Выпей меня

Глава 1 Андрей

Андрей

“Я сейчас, мать его, кончу,” — тихо охреневаю, когда оседлавшая меня актриса, распахивает свою мантию, оказываясь под ней весьма условно одетой. Если вообще можно считать одеждой корсет, полностью обнажающий грудь — охуенную полную троечку с маленькими сосками.

А ничего, что мы на сцене, вообще-то? Вокруг зрители и идет представление! Справа и слева сидят такие же “жертвы” в прямом смысле слова — в спектакле разворачивается сцена жертвоприношения.

Это иммерсивный театр, и зрители полноценно вовлечены в шоу, так можно не спрашивать, как я очутился в таком положении — меня и еще двух “добровольцев” жрицы в глухих масках и черных мантиях вытащили на сцену.

— Меня бери! Меня! — мужик рядом со мной дернулся было навстречу актрисе, но та даже взглядом не повела. Просто взяла за руку и усадила на один из трех “алтарей” — стул с высокой спинкой и кожаными креплениями для рук и шеи. Усадила и... зафиксировала.

Не сопротивляюсь, горя интересом.

На пригласительном был яркий дисклеймер для персон с нежной психикой: “В представлении возможны сцены жесткого характера, имитированного и не имитированного секса…” Дальше не стал дочитывать в предвкушении. И только когда не по-бутафорски грубый наручник стиснул запястье второй руки, в голову пришла мысль, что сейчас вполне себе может случится не секс, а какая-нибудь "сцена жесткого характера".
Кажется, я попал!

А потом жрица села сверху, полы тяжелого одеяния разъехались в стороны, открывая сладкое зрелище, и голова моя полностью опустела. Пиздец! Мужик не зря рвался — видимо, тут не в первый раз.

— Эй, полегче! — возмущаюсь, когда жрица рвет застежку моей рубашки, освобождая грудную клетку для ритуала.
Судя по треску ткани, не все пуговицы выдержали испытание, но и черт с ними! Давайте уже дальше!

Нервно ржу, пытаясь обернуться на соседей.
Там происходит то же самое, даже покруче — на одном из парней футболка просто разорвана до пупа.
— Ах, какие жёсткие девочки, — хриплю, потому что кожаная лента на шее затягивается сильнее.
— Тшш, — шипит жрица в миллиметре от моих губ, окутывая плотным облаком восточного парфюма.
Что-то очень необычное, точно попадающее в антураж Древнего Египта, в котором происходит действие.

Музыка усиливается, софиты меркнут почти в ноль, зал плавно погружается в полумрак.
Жрицы монотонно и ритмично произносят слова обращения к богам.
Моя тоже, но если соседние подняли головы к небу, то эта гипнотизирует меня.
В маске нет прорезей, просто густая сетка, за которой поблескивают глаза. Губы не скрыты, и я завороженно слежу, как они двигаются, слушая низкий гортанный голос, утягивающий в транс...

На большом пальце жрицы надето кольцо с острым клыком, которым она с нажимом ведет по шее от уха до ключицы, оставляя пылающий след. С шипением зажмуриваюсь, дыхание сбивается!
М-м-мать!
Плохая девочка, нельзя на мне оставлять следы! Надо будет поймать после представления и отшлепать!

Мучительница с усмешкой ведет вторую огненную дорожку, повторяя непонятное заклинание. Теперь коготь чертит круг в области сердца, которое бешено долбит от притока адреналина. Разметка для будущего надреза, да?

Сглатываю, в попытке смочить пересохшее горло и ошалело улыбаюсь. Сердце, конечно, не вырежут — убивать людей в присутствии такого количества свидетелей как минимум недальновидно, но шоу на уровне!
Этот спекталь я запомню надолго.
Сводил, блядь, девушку в театр на день Святого Валентина…

И тут до меня с опозданием доходит весь пиздец ситуации.А ведь я действительно пришел сюда не один, и в нескольких метрах стоит малышка Юленька, на которую, между прочим, сегодня были планы! И про которую я, молодец такой, успешно забыл. Охуевает, наверное, так же как и я, но, надеюсь, весь жреческий произвол скрывает мантия.
Лучше бы, конечно, скрывала, потому что стояк я предпочел бы продемонстрировать Юленьке при других обстоятельствах.

Тянусь выглянуть из-за плеча актрисы, но лента вдавливается в шею и душит. Жрица прекращает мои трепыхания, ставя палец с клыком на подбородок. Острым краем царапает контур нижней губы, вызывая недетскую дрожь и новый виток аритмии.

Сбивчиво дышу, гадая, сколько ей лет? Миниатюрная, особенно по сравнению со мной, но очень сочная. Насаживаясь на впивающийся клык, опускаю лицо и нахально рассматриваю грудь. Кожа светлая, гладкая, мерцающая, соски собрались в твердые пики… Облизываю губы, прикусывая нижнюю. Будто не себя кусаю, а это манящее великолепие.

Крепче стиснув меня бедрами, она шепчет на ухо, щекоча горячим дыханием:
— В глаза смотри. Только на меня…
И, отклонившись, берет в плен прикрытого маской взгляда. Возможно, всё дело в легкой асфиксии от удавки, но когда жрица начинает произносить заклинания, буквально вижу, как в её глазах загораются радужки.

Музыка становится громче, темп быстрее, текст актрис дублируется громким эхом из колонок, но я слышу совсем не то, что транслируют публике.
Гортанным низким голосом в такт музыкальному ритму жрица певуче произносит:
— Глаза твои чисты, как глоток воды, — коготь проскальзывает в опасной близи от брови.
— Губы твои терпки, как зерна граната, — обводит острием верхнюю.
— Кожа твоя горяча, как пески пустыни, — ладонь плашмя стекает на грудь и ненадолго задерживается в центре, “слушая” удары пробивающегося изнутри мотора, ползет ниже — на пресс, и оставляет узорчатые “автографы” из царапин на каждом долбанном кубике.

Мышцы пресса судорожно сокращаются, живот втягивается, и рука с кольцом скользит в образовавшийся зазор под слабонатянутым поясом джинсов.
Ладонь обхватывает каменный от распирающей крови ствол, и в черепушке вразнобой взрываются петарды. Да! Да! Да!… Хватаю воздух крупными глотками, ловя головокружение.

— Плоть твоя тверда, как… — жрица теряет слова, захлебываясь возбуждением, и прогибается в пояснице, покрываясь мурашками. Прохладные пальчики — не когтистые, слава египетским богам! — делают несколько волшебных движений вокруг головки и сбегают, лишая меня такого необходимого сейчас присутствия.
Куда?!