Вырванные из мира

ПРОЛОГ Скиталец

Он не помнил, кто он, как его настоящее имя. Он называл себя Фантевисом – бродягой, если перевести с вернигского. Он скитался неприкаянно и бесцельно, в полном одиночестве, избегая общения с кем-либо, не запоминая места, которые посетил.

Он потерял способность думать о слишком многих вещах. Он разучился писать. Он часто ловил себя на том, что рисует невразумительные каракули, полагая, что пишет буквы и облекает в слова непомысленное и невысказанное. Сами слова ему тоже начали изменять – они путались и не желали складываться во фразы.

День за днем он наблюдал за собственным угасанием. Ощущение полной и совершенной безысходности стало его постоянным спутником. Он словно шел по сужающемуся коридору, в котором не было выхода и стены которого все больше давили на него. Он чувствовал себя в ловушке и мечтал избавиться от этого ужасного состояния. Избавиться – означало выбрать смерть. Но он всё тянул, хотя и боялся упустить момент, когда еще мог достаточно ясно мыслить, чтобы принять решение, для которого эта ясность мысли была необходима.

В один из дней он остановился в провинциальном городке на севере Велгарии, названием которого ему не пришло в голову поинтересоваться. Велгарцы не имели привычки докучать магам, задавая неудобные вопросы, и ему без лишних слов указали лучший постоялый двор. Деньги у него всегда водились – кошелек с серебряными монетами и бархатный мешочек, полный алмазов и рубинов. Он не помнил, где их взял, и не считал это важным. Впрочем, в его жизни больше не было ничего важного и заслуживавшего внимания. Да и едва ли его убогое существование заслуживало право называться жизнью.

Он не следил за течением времени. Все окружающее воспринималось размыто и неясно, будто мир был подернут скрадывавшей детали пеленой.

Он смутно сознавал, что стояла поздняя осень. По скрипучей лестнице он спустился на первый этаж, где находилась таверна, молча сел за столик у окна, накрытый не слишком свежей скатертью. Люди в зале, как и все жители города, обеспокоены были тем, что юг снова охвачен вроде бы отступившим Мором, и эта вторая волна грозит, в конце концов, дотянуться и до севера, что торговли не стало, что дороги полны беженцев и разлагающихся на обочинах трупов, а неубранный урожай сгнивает на корню. Его эти известия мало трогали. Он дождался, пока ему принесут кашу и кружку с травяным чаем, из-под крышки которой выползали струйки пара.

За окном падал снег. На фоне пасмурного неба с трудом угадывались заснеженные силуэты гор, у склонов которых приютился городок. Улица казалась обманчиво чистой. Тонкий белый слой успел припорошить всегдашнюю грязь.

Он снял с кружки крышку, вдохнул горький аромат трав. Хлопнула, скрипнув, входная дверь, и снаружи ворвался холодный ветер. Кто-то вошел. Фантевис напрягся. С внезапной остротой и отчетливостью он уловил исходившее от посетителя Излучение, поймал на себе пристальный взгляд. Вошедший, постояв у порога, приблизился, откинул с головы отороченный мехом капюшон, обнажив белые, убранные в хвост волосы. Прозрачные глаза смотрели разочарованно и с жалостью.

Фантевиса пробила дрожь. Внутри него что-то всколыхнулось, затрепыхалось, заёрзало – что-то, что до того лежало недвижным давящим грузом. Пришелец казался ему смутно знакомым.

- Флинн! – назвал его стоявший перед ним мужчина. Призрак из растворившегося в небытии и забвении прошлого. – Флинн! Это хорошо, что я тебя, наконец, нашел.

Фантевис бросил на пришельца недоуменный взгляд:

- Кто ты?

- Ты не узнаешь меня?

- Н-нет, - подумав, ответил Фантевис.

Он отпил чай из кружки. Мужчина продолжал стоять и смотреть на него, потом сел напротив и произнес:

- Ты… неважно выглядишь.

Фантевис перевел взгляд за окно. Оно выходило не на внутренний двор, а на улицу. Ряд небольших домов, идущая через пустырь дорога с разбитыми плитами, за ним – каменная ограда, могильники и надгробия. Древние, как утверждал хозяин. Входная арка. Над ней – две согнутые мраморные ладони, будто обнимавшее нечто невидимое. Кладбище растянулось до самого подножия гор. Он отвернулся от окна и стал смотреть на миску с кашей и кружку, потом не удержался и бросил взгляд на пришельца. Тот положил на стол локти, подался вперед, изучая его лицо и щуря бледные глаза.

- Где ты был все это время, Флинн? Где пропадал столько лет?

- Не знаю.

- Твое «я» затерялось и не способно отыскать дорогу обратно. Но я могу помочь тебе.

- Помочь? – переспросил Фантевис, с подозрением вслушиваясь в голос, в интонации и тембр.

- Да. Помочь поменять забвение на несвободу. Но по крайней мере ты… вернешь себя.

- Верну себя… - эхом отозвался Фантевис.

- Я знаю, ты хочешь этого.

- Хочу?

- Не можешь не хотеть. У меня есть средство, - сказал пришелец. - Оно возвратит тебе память. Но я бы предпочел проделать это не здесь. У тебя есть комната, где ты ночуешь?

- Да, - хмурясь, ответил Фантевис.

Возвратить память… Его пробрала внезапная дрожь, руки затряслись, он обхватил ладонями стынущую чашку, приник к ней губами. Оставшийся на дне чай был слишком терпким и горьким, и этот неприятный вкус никак не уходил с языка.

- Флинн, - прошептал мужчина, и в его голосе была та же горечь, что и в чае. – Почему с нами это произошло? Почему? Будь ты собой, ты наверняка нашел бы объяснения.

Фантевис смешался. Он чувствовал, что пришелец ждет от него каких-то слов, или, может, других сигналов, но не имел представления каких. Он должен был знать, должен был понимать, но не знал и не понимал.

- Мы трусливы, - выговорил он, недоуменно прислушиваясь к звукам собственного голоса. У него было ощущение, что кто-то другой шевелит языком в его рту и складывает из слов фразы, которые ему никогда бы не пришли в голову. – Мы не спешим умирать, цепляемся за эту ничтожную жизнь, даже когда в ней больше нет смысла… Мое прошлое вместе с прежним «я» ушли, отринутые во имя необходимости.