Вырванные из мира

Глава 7 Долгожданная находка

Ночью Флинну снился сон. Он шел по пышущей жаром, раскаленной земле под зловещими багровыми облаками. Его мучила нестерпимая жажда. И вот он увидел озеро, находившееся в глубокой котловине. Красное, пузырящееся, вспучивающееся, горбящееся неровными опухолями. Эти опухоли набухали и лопались, и из них выскакивали ужасные человекоподобные существа. Лица их, безумные и страдающие, были изъязвлены. Они расплывались и постоянно менялись, и Флинн не сумел бы их внятно описать.

Одно из существ приблизилось к Флинну. Ему казалось, что это кто-то знакомый, но опознать его Флинн не смог. Существо затряслось, вскинуло изувеченные руки в свисающих лоскутьях кожи:

- Он идет! – хрипло выкрикнуло существо. – Конец всего! Те, кто давно умер, должны родиться снова. Мрак! Мрак внутри меня! Чтобы увидеть его, не нужны глаза!

Флинн проснулся – в липком поту, тяжело дыша. Он откинул верблюжье одеяло, обулся и тихо выбрался из палатки. Ярко сияли звезды. Серебристая луна заливала скалы и рощи мягким светом. На вершине ближнего уступа Флинн заметил темный силуэт. Тонолан. Друг стоял, задрав голову, и разглядывал небо. Вокруг царило безмолвие. Тишина казалась Флинну напряженной и пугающей. К горлу подкатывала легкая тошнота. Он вслушался. Уловил низкое гудение под ногами, едва заметное покачивание. Похоже на слабое землетрясение. Потом все прекратилось. Флинн еще немного постоял, раздумывая, не окликнуть ли погруженного в созерцание Тонолана, но не решился.

Утром Флинн, Лиарди и Айниль собрались в Беляр: нужно было пополнить запасы провизии, бумаги и чернил, которые расходовались с неимоверной быстротой. Лиарди собиралась также отправить по Быстрой связи в Анидаб-Дорему адресованные сыну письма.

Браенна в сомнениях теребила свою сумку. Флинн знал, что вчера она тоже писала письма: одно – родным в Лоретто, другое – Грисенеру. Флинн сам видел. Заканчивалось оно довольно глупыми словами: «Я со спокойным сердцем, истинно и бесповоротно вверяю свою судьбу всемилостивому Пророку. Пусть он хранит нас всех – даже тех, кто в него не верит. И тебя. Я желаю, чтобы жизнь твоя сложилась счастливо».

Вообще-то Флинн догадывался, что чувства Грисенера к Браенне не найдут взаимности. У Браенны были слишком высокие стандарты – Грисенеру до них не дотянуться. Тем более что он так не присоединился к их компании, не став жертвовать положением в Ордене.

А письмо слишком напоминало прощальное.

- Веришь в Пророка – в того, кто нас проклял? – спросил Флинн, присаживаясь на подушку рядом с Браенной.

- Верю в то, что всё было не так, как считают маги и лиорентийцы, - спокойно сказала Браенна, повернула к Флинну лицо, пристально вглядываясь белыми глазами. – Почему ты спрашиваешь о нем?

Флинн вздохнул и не ответил. Он помнил последние отцовские записи, полные смятения, недоговорок и вопросов.

«Мне удалось выяснить, чья кровь во мне течет, кто мой отец. Пророк, которому поклоняются лиорентийцы и который наградил магов Адской Бездной! В который раз я убедился, что наша история – одна большая ложь. Я не могу не задавать себе вопрос: из кого выходят самые страшные чудовища? Из тех, кто чудовищем уродился и не ведает иного? Из тех, кому незнакомо сострадание? Или же из тех, кто раньше был святым и, ориентируясь на себя, решил не прощать другим их прегрешения? Какой убийца хуже – равнодушный, ненавидящий или любящий? Или, может, они все одинаково ужасны?»

Флинн так ничего и не сказал. Браенна убрала письмо в красивую дорожную сумку с вышивкой. Сама она осталась в лагере и письма так и не попросила переслать.

Лиарди же была не выспавшейся, задумчивой и печальной. Айниль смотрел на нее с тревожной заботливостью. Потом она наградила его долгим нежным поцелуем, от которого он покраснел и встревожился еще сильнее, сунула ему передатчик и настоятельно попросила остаться в Беляре и самому закупить все необходимое. Обещала через пару дней за ним вернуться. Айнилю просьба Лиарди совсем не понравилась. Однако сам он перемещаться не умел и поделать ничего не мог.

- Почему ты так поступила? – спросил ее Флинн, хотя и так догадывался о причинах.

Лиарди не ответила прямо, что само по себе о многом говорило. Убрала за ухо упавшую на щеку прядь, опустила глаза - зеленовато-голубые, очень красивые.

- Я подумала, что у него другое… предназначение, - наконец, произнесла она.

- Ты чувствуешь… то, что в озере? – задал Флинн тот же вопрос, что и Хадиуль днем ранее.

- Да. - По лицу Лиарди скользнула слабая улыбка – та самая, которой она привыкла прикрываться. – Чувствую. И чувствую, что там - мое предназначение. Ты знаешь, мать всегда упирала на предназначение. Хотела, чтобы я непременно выполнила свое. А я хотела… чтоб она меня любила, и ради этого готова была делать всё, что она от меня потребует. Я выросла с неистребимым желанием не подвести ее, соответствовать ее ожиданиям. Ее уже девять лет как нет, а я до сих пор желаю угодить ей. Мечтаю, чтобы она… сочла меня достойной. Это довольно глупо… Так же, как и то, что я верю в предназначение.

- Ну а Айниль?

- Он сказал, что его жизнь принадлежит мне. Вот пусть и остается.

Флинн кивнул – больше сам себе. Какими бы словами ни прикрывалась Лиарди, она хотела уберечь юного Айниля от судьбы, которая, возможно, ждала их всех.

- Ты в него влюбилась?

- С чего ты взял? - Лиарди усмехнулась – слегка нарочито: - Он мне просто очень нравится, Флинн. Влюбилась… - медленно произнесла она. - Разве ты знаешь, что это такое?

- Он будет без тебя очень скучать, - фыркнула Стина, когда Флинн и Лиарди вернулись к озеру.

- Несколько дней переживет.

- Он милый и добрый, - сказала Браенна.

- И весьма… пылкий, - добавила Лиарди, гордо улыбнувшись.

- Гляжу, ты сама в него влюбилась, - не преминула отметить Стина.

Лиарди полыхнула в нее горящим взглядом. Такое же предположение Флинна она восприняла куда как спокойней. Ох, опять эти женские заморочки. Даже сейчас. Впрочем, обсуждение отношений Лиарди и Айниля-дин-Зана на этом закончилось. Браенна позвала их к озеру.