Вырванные из мира

ЭПИЛОГ Полузабвение

Чудодейственное средство, что возвратило Флинну память и личность, исчезло вместе с Хадиулем. Но даже если бы оно осталось, Флинн, наверное, не стал бы больше его использовать. Он желал убежать от себя, и видел перед собой два пути – беспамятство или смерть. Он выбрал беспамятство. Он надеялся, что за периодом ясности сознания последуют прежние туман и тьма, но просчитался. Его окутал сумрак, а не тьма, и пелена, застлавшая разум, не была непроницаемой. Воспоминания о прошлом смешались, спутались, превратились в поблекшие образы на задворках памяти, в бессвязные обрывки снов. Попытки напрячься и ясно вспомнить отзывались тупой болью. Мир становился все более туманным и абстрактным, все менее значимым. Однако его продолжала терзать боль, разрывая то, что осталось от его души, на еще более ничтожные клочки. Он чувствовал себя виноватым – ужасно, непростительно. И вина, которую он испытывал, была не только его собственной – он делил ее со своим подселенцем, подспудное присутствие которого постоянно в себе ощущал.

Зачем он продолжил свое существование? За что цеплялся? Почему не захотел умереть там, на Отколотых землях? Что удерживало его от последнего необратимого шага тогда и после? Он и сам не знал точного ответа. Иногда он твердил себе, что умереть – значит, сдаться окончательно., иногда убеждал себя, что смерть стала бы для него слишком милосердным концом, но, возможно, лишь лицемерно прикрывал словами собственную слабость, и ему просто недоставало мужества, чтобы оборвать то, что не имело права называться жизнью.

Ему представлялось, что когда-то на какой-то краткий миг перед ним внезапно открылся смысл его существования в этом мире. А затем все растерялось. Словно голова его разбилась вдребезги, все мысли высыпались наружу и угасли, не найдя себе нигде пристанища. Но ему хотелось верить, что смысл все-таки был. Когда его не станет, никто не узнает – даже здесь он не смог бы найти утешение. Чего он хотел? Провести в покое остаток дней – разве это не счастливая развязка? Стандартная мечта, которой предаются уставшие от своего ремесла убийцы.

Кейрен оказался прав – Флинн захотел вернуться в долину к Ковчегу. Посеянное Небесным Властителем семя проросло, дало всходы. Даже на другом краю планеты, Флинн чувствовал его присутствие в себе, хотя механизм действия оставался за границами его понимания.

Искушение терзало его, как и боль. Он предвидел, что настанет момент, когда он поддастся, и заранее лишил себя этой возможности, благо гасящий излучатель остался при нем. Флинн выжег себя – это представлялось хорошей идеей, в разных смыслах. Приставил к своей голове гаситель и выпустил полностью весь заряд. В общем-то, ему было все равно, выживет он или нет.

Он лишил себя магических способностей, составлявших, как ему когда-то давно казалось, суть его личности. Так и не получив беспамятства, он стал думать о безумии как о спасении. Он надеялся, что, став умалишенным, перестанет осознавать себя мир, и вместе с осознанием уйдет боль. Пусть другие будут видеть в нем несчастного, сам он будет счастлив, или хотя бы обретет покой. Он решил, что быть сумасшедшим не так страшно. Наблюдать за этим процессом, тем более изнутри, постепенно становясь сумасшедшим, было гораздо страшнее. Он сам давно уже шел по этому пути – разум его был ненадежен, воспоминания неразборчивы, а реальность путалась с вымыслом.

Настанет день, когда он окончательно превратится в беспомощного безумца с обезображенным болезнью лицом: дряблым и обвислым, с расслабленными мимическими мышцами, полукругом приоткрытого рта, по углам которого стекает слюна, с оттопыренной нижней губой и бессмысленным взглядом больного животного, вопрошающего: «Что я здесь делаю? Зачем я еще жив?»

«В этом мире столь многое находится за пределами понимания нашего ограниченного разума, - размышлял он, пока еще был на это способен. – Вот мы доходим до конца, оглядываемся назад и видим путь, который вел нас. Наши знания позволяют нам догадываться, что, на самом деле, все предопределено, каждое элементарное событие детерминировано, а, значит, этот путь существовал всегда – путь, не пройти по которому мы не могли. Вот и для меня никогда не существовало другого пути».

Что останется после него? Воспоминания людей, которые его когда-то знали. И записи. Записи, закончившиеся описанием путешествия к Мертвому озеру. Эти записи, пусть неполные и незаконченные, - они все равно суть связующее звено между ним и миром, доказательство его существования. Когда записи истлеют, а люди, знавшие его, умрут или его забудут, тогда он полностью растворится во времени.

КОНЕЦ