Выше облаков и ниже плинтуса

Кофе со вкусом керосина

Аэропорт в четыре утра — это чистилище. Люминесцентные лампы режут глаза, как скальпели, а воздух пропитан запахом дешевого бодрящего кофе и дорогого авиационного керосина.

Лера с силой втерла костяшки пальцев в ноющие виски. Спина горела — восьмой час на ногах. Она ненавидела этот час. Час, когда силы на исходе, а до лекции по «Гостеприимству» еще вечность. Она поправила выцветший бейдж, чувствуя себя деталью огромного, бездушного механизма.

— Доброе утро. Ваш паспорт, пожалуйста, — голос Леры звучал как автоответчик: механически, вежливо, мертво.

Перед ней возникло «оно». Облако парфюма, который стоил дороже, чем вся её квартира в спальном районе, и взгляд, в котором читалось такое глубокое презрение к окружающему миру, что Лера невольно выпрямилась.

Парень небрежно толкнул паспорт по стойке. Он не положил его — он пустил его скользить, как какую-то мусорную листовку.

— Побыстрее, милочка. У меня бизнес-класс, а ты двигаешься так, будто у тебя батарейки сели, — процедил он, не отрываясь от своего смартфона.

Лера медленно, очень медленно взяла паспорт. Артём Громов. Тот самый. Золотой мальчик, чьи пьяные выходки обсуждал весь город.

— К вашему сведению, господин Громов, я двигаюсь по протоколу, — Лера посмотрела ему прямо в глаза. — А ваш рейс задержан. На три часа. Туман.

Артём наконец оторвался от экрана. Его глаза, холодные и серые, как балтийское небо, сузились.

— Ты издеваешься? Ты хоть понимаешь, кто я? Я не собираюсь торчать в этом бетонном загоне из-за какого-то тумана. Позвони пилотам, пусть заводят двигатели.

— Вы ошиблись окошком, — Лера почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Отдел исполнения капризов находится на небесах. А здесь — регистрация. Ваш рейс задержан. Ждите.

— Слушай сюда, замухрышка в дешевом жилете, — Артём подался вперед, вцепившись в край стойки. От него пахло элитным джином и чистой, концентрированной ненавистью. — Мой отец владеет этой авиакомпанией. Я могу сделать так, что завтра ты будешь регистрировать пассажиров на вокзале в Задрищенске. Исправь статус рейса. Сейчас же.

Лера не отвела взгляд. Она ненавидела таких, как он. Тех, кто считал, что мир — это их персональная игровая площадка, а люди вокруг — просто NPC без чувств и прав.

— Даже если ваш отец — сам Зевс, законы физики для вас не изменятся. Самолет не взлетит. А если вы продолжите угрожать мне, я вызову службу безопасности, и вы проведете эти три часа в обезьяннике, — её голос не дрогнул. — Следующий!

— Ты... — Артём задохнулся от возмущения. Никто и никогда не разговаривал с ним в таком тоне. Тем более девчонка, чья единственная ценность в жизни — умение нажимать на кнопки клавиатуры. — Ты хоть представляешь, сколько я стою? Мои часы стоят больше, чем ты заработаешь за десять лет в этом аэропорту!

— Очень жаль, что они не показывают время, когда нужно закрыть рот, — отрезала Лера.

В воздухе между ними буквально затрещало. Артём уже готов был перемахнуть через стойку, чтобы просто стереть эту спокойную, правильную улыбку с её лица, как вдруг тяжелая рука легла ему на плечо.

— Достаточно, Артём.

Виктор Громов вышел из тени колонны. Он выглядел как оживший гранитный памятник. Холодный, властный и бесконечно уставший от выходок сына.

— Пап! Эта девка... она хамит! — Артём обернулся к отцу, ожидая немедленной расправы.

Но Виктор смотрел не на сына. Он смотрел на Леру. В его взгляде читалось странное, жесткое одобрение.

— Она не хамит, Артём. Она делает свою работу. Ту, которую ты никогда не пробовал.

— В смысле? — Артём осекся.

— В смысле, что сегодняшний инцидент с разбитым «Бентли» был последним. Ты отбился от рук, — Виктор вытащил из кармана сына смартфон и просто убрал в свой карман. — Карты заблокированы. Машины на торгах. Ты хочешь роскоши? Заработай на неё.

Виктор кивнул Лере.

— Валерия, верно? Я наблюдал за вами. У вас стальные нервы. Мне нужно, чтобы вы его сломали. Или сделали из него человека. С завтрашнего дня он ваш стажер. Самые тяжелые смены. Самая грязная работа. Если через три месяца вы скажете, что он годен — он вернется в семью. Нет — он пойдет на улицу.

Лера онемела. Она перевела взгляд с властного отца на разъяренного сына. Артём смотрел на неё с такой чистой, неприкрытой ненавистью, что ей стало страшно.

— Я... я не думаю, что это хорошая идея, — прошептала она.

— Это отличная идея, — отрезал Виктор. — Учите его, Валерия. Не жалейте. Он считает вас никем. Докажите ему обратное.

Громов-старший ушел, не оборачиваясь. Артём остался стоять у стойки, тяжело дыша. Он медленно подошел к Лере вплотную, так, что между их лицами осталось всего пара сантиметров.

— Значит, «куратор»? — прошипел он. — Ты думаешь, ты победила? Я устрою тебе ад. Ты сама приползешь к моему отцу и будешь умолять, чтобы меня уволили.

Лера сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но взгляд не опустила.

— В четыре утра, Громов. Наденьте форму и не опаздывайте. Я не даю вторых шансов.

Он развернулся, сшибая плечом случайного прохожего, и Лера наконец выдохнула. Её руки дрожали. Она только что объявила войну самому опасному человеку в своей жизни. И, судя по всему, в этой войне пленных не будет.