Высокий берег

2. Пристанище заблудших душ.

В начале девятого, когда солнце совсем скрылось за горизонтом, улицы освещали только редкие фонари да свет, льющийся из окон последнего этажа высотки. Район под названием Взлетка начали застраивать в девяностые годы, а в начале двухтысячных он приобрел статус нового бизнес-центра города. На земле, где некогда располагался аэропорт, где после второй мировой войны хоронили пленных японцев и куда сливали остатки авиационного топлива, вырос район небоскребов, с рыночной ценой квартир за квадратный метр, не уступающей московским. Но вряд ли кого-то это бы смутило, ведь где только не находили последний покой заблудшие души, да и весь Красноярск был одним большим радиоактивным могильником. А авиационное топливо? Тьфу. Так может деревья будут расти выше, да трава зеленее? Но здесь не было ни парковых зон, ни цветущих аллей. Лишь череда высоченных каменных домов, изрешеченных узкими извилистыми тротуарами.

На последнем двадцать пятом этаже высотки располагалось три квартиры. Одна из них пустовала, вторую приобрел молодой бизнесмен из Екатеринбурга, чтобы не жить в отелях на время деловых встреч, за последний год он появился здесь всего лишь раз, дела не клеились; ну, а третья двухуровневая квартира принадлежала Максиму Бортнику – сыну олигарха Игоря Константиновича Бортника, некогда владевшему никелевой корпорацией “Сибирский никель», а сейчас строившего политическую карьеру в Москве.

«Пристанище заблудших душ» так окрестил квартиру Макс. Сюда не требовали приглашения, двери никогда не запирались. Здесь всегда водилась еда и выпивка, каждый мог найти место, где прилечь. Часть первого этажа занимали три стола с зеленым сукном для игры в покер, слева в углу сцена – подиум с пианино и барабанной установкой, в центре стоял огромным п-образный диван, а напротив телевизор с диагональю в 75 дюймов, возле входа располагалась барная стойка, а все стены сплошь заставлены книжными полками. Здесь тусовались все: и музыканты, и интересующиеся студенты, и золотая молодежь Красноярска. Кто-то приносил домашних животных: собак, кошек, даже кроликов. В морозы сюда кто-то привел замерзающего старика, и он прожил с Максом целую неделю.

Сегодня квартира с улицы светилась пуще новогодней елки, гирлянды, словно звездная пыль осыпались с небес. Макс праздновал своего двадцатипятилетие, и это была вечеринка, которой бы позавидовал даже сам великий Гэтсби.

Женя стояла возле подъезда и поглядывала на часы. Она подняла ворот пальто, пряча горло от ветра, и поежилась, но скорее не от холода, а от осознания того, как неподобающе одета. Обычные джинсы, белая футболка и отсутствие макияжа. А вокруг сплошные блестящие от чистоты машины, туда-сюда снуют девушки на высоченных каблуках и в коротких юбках.

Рядом скрипнула старая девятка и перекрыла вход в подъезд. Из нее вышел долговязый паренек, открыл багажник, достал тележку и начал грузить ящики, ставя один на другой. На минуту застыл, взгляд его упал на вмятое крыло, покрывшееся ржавчиной, он глубоко вздохнул и продолжил грузить.

- Мы никуда не опаздываем, - раздался сзади Петин голос. Он появился с сияющей улыбкой, которая никогда не покидала его лицо, и на словах «дай помогу» подхватил тележку паренька и понёс по пандусу. Паренек от неожиданности вздрогнул, но со смиренным выражением на лице принял помощь.

- Последний? – спросил Петя, уже в лифте.

Паренек кивнул. Потом посмотрел на них с опаской и потрогал нагрудный карман куртки.

- Вы играть? – спросил он.

- Нет, - ответил Петя, - сегодня нет игр.

- Как? – Осел паренек. Он ведь только решился сесть за стол. Заходя в лифт, он надеялся только на то, чтобы за столом оказалось свободное место, а теперь все полетело к чертям. В нагрудном кармане лежали двадцать тысяч, его последние деньги, которые он раздобыл, продав дедовский гараж.

Петя бодро похлопал его по плечу и добавил:

- Приходи завтра.

Двери лифта открылись с характерным звуком «дзынь». Площадка этажа больше походила на подъезд студенческой общаги, только чистый и без надписей на стенах. Из раскрытой настежь двери лилась музыка, мигающий свет и люди. Они толпились возле входа, расползались по площадке, громко переговаривались, курили, били стаканы.

Увидев тележку с надписью Jack Daniels, кто-то крикнул:

- Выпивка!

И все, подняв руки, кинулись к бедному пареньку.

- Идите к черту! – отбивался он от наглых рук.

Петя громко захохотал, словно Фауст отбивался парнишка от нахальных рук бесов, тянущих его в ад.

- Вот, держите, - он достал две бутылки из ящика и отдал толпе. – Остальное в дом.

- Петро дело говорит! – выкрикнул кто-то, и их пропустили.

Паренек тут же исчез, Петя в поисках выпивки пропал на полчаса.

Женя осталась одна и растерянно крутила головой. Бармен с сияющим лицом фокусника виртуозно подкидывал бутылки вверх, ловил их налету, поджигал выстроенные в ряд стопки, а девушки в коротких юбках, наклонившись вперед, выпивали их с закрытыми глазами. Люди приходили и уходили, дверь не запиралась.  Здесь собрались все: богатые отпрыски, хваставшие дорогими машинами; девушки, ищущие состоятельных покровителей; бесцельная молодежь, застрявшая на нескончаемых вечеринках;  тщеславные студенты, желавшие завести нужные связи; тургеневские барышни, мечтавшие о принце; уставшие от скуки бытия богачи; и простые работяги, наконец, получившие шанс повеселиться. Вот высокий молодой человек в белом пиджаке поприветствовал едва знакомые лица, девушка с лучезарной улыбкой обняла его по-свойски, будто не видела несколько лет и грациозно упорхнула в толпу. А вот приземистый парень в очках запрыгнул на сцену к музыкантам, держа в руке стакан с расплескивающимся виски и как опытный танцор пошел «лунной походкой» под Billy Jean. По залу прокатился удивленный шёпоток: это ведь тот самый ведущий утренних новостей.