Высокий берег

4. Кажется, все началось в …

То время стало сплошным открытием. Из неуверенной мечтательной девушки, Женя становилась кем-то, кем всегда хотела быть. Она начала жить.

Она играла каждый четверг и субботу, ночи напролет, дни напролет. Так прошла  зима. Долгая мучительная сибирская зима, начинающаяся еще в октябре и заканчивающаяся только в апреле.

От незамерзающего Енисея тихо зловеще струится пар, будто ядовитый газ, с виду безвредный, но так неторопливо он стелется, что невольно замечаешь подвох. А из заводских труб, цепью сковавших город, поднимаются тяжелые клубы дыма, лихо закрученные в самые удивительные спирали. И так безветренно, и застывший мороз повсюду. И каждый будний день Женя едет от конечной до конечной остановки в заледеневшем автобусе в университет, проделывает на окне кружок ладонью, чтобы наблюдать за застывшим городом. Лунка замерзает спустя минуту, и она проделывает операцию снова. Ведь кто-то поселился здесь когда-то давно? Зачем? Почему? Здесь нужно выживать. Мысли об этом никогда не покидают. Но в тот год зима пролетела для неё по щелчку пальца.

По началу, она жила от игры до игры в постоянном стрессе. Каждый раз, переступая порог квартиры, сердце бешено колотилось, и что хуже всего, она отчаянно краснела, наливалась спелым яблоком, и ничего не могла с этим поделать. Ее демонстративно не пускали за стол. Она приходила раньше, но были те, кто просто никуда не уходил, и, завидев ее, свистел во весь рот, остальные подлетали и рассаживались вокруг стола, пытаясь занять свободные стулья. Красная от смущения, она подходила к столу, надевала наушники, включала музыку, чтобы не слышать насмешки и ждала своей очереди.

- Дело не в том, что ты девушка. - Говорил ей Макс, а она была единственной девушкой за столом. - Здесь люди делятся на тех, кто приходит поиграть, и тех, кто играет. Чувствуешь разницу? Ты пришла играть, и они видят это. Так они принимают тебя в компанию.

Она кивала Максу, внимая совету старшего брата, и продолжала терпеть грязные шуточки сексистского характера.

- Почему ты так одеваешься? – кричал один из них, да так громко, что все оборачивали головы.

- Да! Словно заморыш, какой-то, - поддакивал другой. - Сними ты эту кепку и свою толстовку. Оденься сексуально, покажи грудь. Ты должна выглядеть как супермодель, это же твой козырь.

- Да было бы ей, что показывать. 

Однажды у нее прорезался голос. Лица уже примелькались, и она стала чувствовать себя в своей тарелке.

- Хочешь увидеть голые сиськи, иди в стрипбар. – Выкрикивала она одному.

- Я просто не хочу выделяться на вашем фоне, парни. Уж слишком большая пропасть будет между нами. – Отвечала другому.

Отношение к ней вскоре изменилось и к ней привыкли. Ее все еще называли птенчиком, как назвал в первый день Макс, но теперь уже для нее держали стул.

Те, кто играл постоянно, делились на две группы: выходцы из онлайн покер румов, все не старше двадцати пяти, студенты или выпускники физтеха или мехмата, небрежный вид, одна и та же одежда несколько дней подряд; и состоятельные молодые парни около тридцати, сотрудники Газпрома и Ванкора, предприниматели, они отлично выглядели, всегда в хорошем расположении духа, много говорили и смеялись.

Остальные: музыканты, репетирующие у Макса, заблудшие студенты, дети богачей и просто зеваки, обычно не задерживались за столом, они растворялись в непрекращающейся вечеринке. За столом можно было встретить ведущего утренних новостей, политика или нейрохирурга.

Что для Жени стало удивительным, так это то, что в этом мире напрочь отсутствовал надрыв, свойственный таким местам, не водилось здесь и привидений в лице чьих-то разбитых судеб. Макс никому не давал кредитов, и не брал рейк[1] с раздач. Люди, как правило, оставляли чаевые Ленчику, который контролировал игры. А если кто-то сильно проигрывался, то ему устраивали овации, обливали шампанским, как автогонщика и качали на руках.

К концу зимы Женя окончательно стала своей. Парни, хоть и продолжали отпускать о ней шуточки ниже пояса, девушки в ней не видели.  Она же совсем не испытывала обиды или досады, от того, что никто не замечает ее молодости и красоты.

       Макс никогда не играл у себя. Он предпочитал вечеринки и музыку. Часто садился за пианино, и девушки обступали со всех сторон, широко раскрывали глаза и рты, слушали мелодии, которых знать не знали. Он играл затейливые и сложные джазовые композиции, любил Шопена и Дебюсси, точнее девушки любили нежные мелодии, после которых всегда аплодировали:

       - Хвалите не меня, - отвечал он им, - а мою маман, которая за шкирку тянула меня в музыкальную школу.

       А если Макс играл Бетховена, это значило - к нему лучше не подходить. Хоть и мало кто знал, как звучит Бетховен, он всегда безошибочно угадывался в чрезмерных ударах по клавишам. Девушки разлетались, как перепуганные голуби.

Макс никогда не вдавался в подробности  своей сахарной болезни. И для него стало сюрпризом, что в ночь вечеринки, он мог впасть в кому и еще большим сюрпризом, что мог из нее не выйти. На второй этаж обычно никто не поднимался. Существовало негласное правило среди гостей квартиры: на первом этаже они могут пользоваться чем угодно и делать, что угодно, но второй этаж – только для Макса. Скорее всего никто бы его не нашел, он пролежал бы в судорогах целую ночь и больше не проснулся. Но появилась девушка, которая не знала правил.