Высокий берег

12. Больше никаких игр

Марина оказалась права, меньше чем через неделю Макса выпустили. Его ждал Петя, облокотившись на только что вымытую бэху. В лучах полуденного солнца она блестела, как монета, и, увидев ее Макс, поежился, будто увидел призрака.

Он еще больше похудел, кожа его стала серой совсем прозрачной, щеки впали, а под глазами глубоко залегли коричневые борозды. Он выглядел даже не уставшим, а скорее больным.

- Будь другом, поведи ты, - сказал Макс, а сам сел на пассажирское место. – Ты ведь никому не сказал, что я выхожу?

- Нет, конечно. Мы же договорились.

- Не хочу сейчас ни с кем общаться.

- Как скажешь.

Родители Пети уже уехали на дачу, его мама высаживала бобы и яркий амарант. И Макс устроился на старом диване в гостиной, где частенько ночевал, когда был маленьким.

Апрель подходил к концу, в открытое окно пахло жжеными листьями, итог школьных субботников. Этот запах означал, что дни становятся длиннее, а ночи теплее. В окружении детских воспоминаний, дубовых книжных полок, запаха дерева и на застеленном диване, где ночевал не раз, Макс почувствовал себя лучше.

Он вспомнил про машину, она казалась якорем, который тянул на дно. Сдалась она ему? Зачем? Такое мальчишество. Пытаясь доказать, что он чего-то стоит, он лишь создал о себе впечатление бестолкового мальчишки. Буйный пока в СИЗО. И все же, как все было обстряпано? Он достал телефон. В Москве сейчас должно быть еще утро. Написал смс, всего три слова:

Тачка твоя. Забирай.

И тут же получили ответ:

Забей.

И следующее сообщение:

Пожалуйста.

Раздался звонок в дверь, Макс подскочил и подал знак проходившему мимо Пете не открывать, тот показал ему большой палец и улыбнулся.

- Привет, - послышался Женин голос, - посмотришь заключение. Я сомневаюсь, а завтра предзащита. – Он не впустил ее.

- Слушай, - сказал он, оглядываясь назад, - я не один сейчас, давай посмотрю и вечером отдам.

Женя удивленно улыбнулась и сказала:

- Ну, ладно. Заинтриговал.

- Думает, что я не знаю, что она торчит у Сереги в квартире, - усмехнулся Петя, закрыв дверь.

- Что? – переспросил Макс, - Что ей там делать?

Петя пожал плечами:

- Понятия не имею.

Макс сел прямо на диване, задумался и напрягся.

Дом – милый дом. Макс вернулся. Ему рукоплескали и обнимали, качали на руках, как героя, выигравшего битву. Но не прошло и десяти минут, как все засуетились в своем обыкновении, веселье и праздность поглотили восторг. Макс оглянулся вокруг.

- Как же стало тесно, - сказал он сам себе.

- Теперь так постоянно будет казаться, - сказал Егор, похлопав его по плечу. Он сидел два раза и знал толк в пост тюремной адаптации.

Макс посмотрел на него осуждающе и махнул рукой мол, ничего ты не понимаешь.

И потом негласно в воздухе повис вопрос. Когда же будет игра?

• А на что вам я? – Спросил Макс. - Играйте.

Ленчик, похлопав глазами, задумался. А ведь, правда? Зачем? И все закрутилось, закольцевалось снова. Каждый четверг и субботу. Людей становилось больше. Все стекались к Максу не просто тусоваться, а именно играть. О нем пошла слава, та романтическая слава, будто он неповинующийся противник закона, дерзкий устроитель игр. Поставили ещё два стола, потом три. Пододвинули диван. Приезжали люди из Назарово и Железногорска, и даже из Новосибирска.

Макс неохотно участвовал в этом. Слишком много незнакомого народа, в котором сам он терялся. Он решил освоить ещё один музыкальный инструмент и теперь без конца барабанил. Так прошел месяц. Май подходил к концу, и из школ повысыпали школьники. Они, как и все другие начали захаживать к Максу.

- Может, хватит уже барабанить? Башка разрывается. – Крикнул ему один из новеньких.

Макс затих, резво встал, бросил на пол палочки.

- Тебе сколько лет, пацан?

Тот втянул голову в плечи, забегал глазами.

- Восемнадцать.

- Ленчик! – крикнул Макс. – Какого черта этот малец здесь делает?

- А что такого?

- Выкинуть его быстро. Никаких школьников, понятно?

Теперь Ленчик проверял паспорта у пришедших.

А для Жени начался удачный период. Она играла больше и лучше, чем раньше.

- У тебя защита через две недели, иди уже готовься. – Говорил Петя.

Но для нее тратой времени было все остальное. Ей нравилось сейчас играть, как никогда раньше. Она не знала большинства игроков, они быстро сменяли друг друга, но в этом и был интерес. Она стала играть агрессивнее, откровенно блефовала, и больше не боялась проиграть.

Макс стал плохо спать. Раньше сны посещали его только в детстве, сейчас же он видел их почти каждую ночь. И всегда что-то темное, мрачное, злое. Как взрывается школа, как ему в автобусе простреливают бок и он вытирает кровавую руку о шапку спереди сидящей бабки. Снился Серега, высокий застывший словно статуя, он нависал над ним, а Макс смотрел на него, задрав голову, и подпрыгивал, пытаясь достать до руки, словно котенок. Ему двадцать пять, и он все еще остается сыном своего отца. Ему хотелось быть Максом, просто Максом, который устраивает игры, или Максом, который поет и играет на пианино. Но он оставался Максом, сыном того олигарха. Его угнетала эта мысль, давила, сковывала. И он застыл в этом состоянии, предпочтя ничего не делать. Предпочтя петь и играть с группой.