Высокий берег

21. Память

Утро, когда возвращались ребята, выдалось такое же дождливое, как и все остальные. Уже рассвело, но сизое небо не пропускало солнечный свет, превращая все вокруг в серость. Листья уже желтели и облетали. Серега вышел на улицу, накинул капюшон, его сразу обдало сыростью и прохладой, но в душе у него светило солнце. Дорога до аэропорта тянулась нескончаемо долго, монотонный пейзаж, серость и дождь. И вот он уже кладет чемоданы в багажник. Как же идет ей этот загар. И она не посмотрела на него ни разу.

- Наконец дождь, - сказал Макс.

- Ты шутишь? – возмутилась Марина. – Я бы осталась там еще месяца на два, а то и до нового года. А вообще, поселилась бы там совсем.

- Лето прошло, - сказал Петя, - осень надо уметь встречать с гордо поднятой головой.

- Лучше загорелой головой, - заметила Марина. – А ты как время провел? – обратилась она к Сереге.

- Отлично, - сказал он и посмотрел на Женю. Она молчала, в машине ее, как обычно посадили посередине, она сидела прямо и смотрела в лобовое стекло. Глаза ее из-за загара стали еще ярче,  еще зеленее.

- Слушайте, - начала Марина, - я понимаю, что наглею, но можно меня первой закинуть, голова раскалывается из-за этого дождя и перелета. Ты же не против? – спросила она у Женя.

- Нет, конечно, - равнодушно ответила Женя.

Когда Серега открыл дверь квартиры, он глупо надеялся, что там окажется Женя, будет сидеть на балконе и читать. Но квартира пустовала. Он сел на диван, сомнения лезли в голову. Она ни разу не посмотрела на него, не сказала ни слова, не стала обнимать, когда все обнимались. Что это может значить? Он ей неинтересен? Проверил телефон, она не звонила и не писала. Он лег на диван, попытался перечитать «Белую гвардию», потом кинул книгу на пол и громко встал, ударив ногами о пол. Что за черт? Так не может продолжаться, ему нужно поговорить с ней.

Через сорок минут длительных минут он стоял возле ее дома, быстро забежал на третий этаж и настойчиво несколько раз позвонил в звонок. Она открыла дверь в легком шелковом халате с мокрыми волосами, которые одной рукой промокала полотенцем.

- Зачем ты так звонишь? – она отошла, приглашая его войти, - я уж думала ты не придешь.

Она сказала это так просто, будто не было этой холодности утром.

- Ты одна? – спросил он.

- Да.

Он на секунду растерялся, потом накинулся на нее, целуя. Они лежали в ее односпальной кровати, он рассматривал загорелое тело со следами от купальника. И так ему это нравилось. Она высушила волосы, надела джинсы и кофту и собрала сумку с нижним бельем и сменной одеждой. Они заехали в кофейню в центре, позавтракали, она заказала черный кофе, вместо обычного капучино, и один круассан. 

- В моей машине ты смотришься лучше. – Сказала она.

- Почему?

- Тебе не нужна крутая тачка. Это как гепарду для ускорения надеть ролики.

Он ничего не понял, но улыбнулся. Было хорошо, от того, что она рядом.

Она проспала до вечера. Проснулась от запаха заказанной пиццы, вышла из комнаты, села на диван и за раз съела целую Маргариту.

- Здесь пицца тоже неплохая? – спросил Серега.

- Просто я очень голодна.

Он притянул ее к себе. Она отстранилась, посмотрела на него с любопытством, как всегда любила смотреть и спросила:

- А почему вы с Максом перестали общаться?

Блаженная улыбка на лице Сереги поплыла вниз, превратив губы в две сжатые полоски. Он убрал ее ноги со своих и сел, положив руки на колени.

- Он рассказал тебе?

Она помотала головой, соглашаясь.

- А я думала, вы не поделили девушку.

- Девушки всегда предпочитали его, поэтому нам некого было делить. Это не очень приятная история, - сказал он, - и я бы выпил. – Он достал бутылку виски, налил в бокал и залпом его осушил. – Но ты ведь и так все уже знаешь.

- Я не осуждаю тебя, - сказала она, - просто хотела знать твою версию.

Память странная штука. Она хранит тысячи вспышек, мерцающих в сознании, как новогодняя гирлянда, и чем дольше она горит, тем больше лампочек гаснет. Прошлое остается позади, и как бы нам не хотелось задержать мгновения, они всегда исчезают, оставляя после себя лишь иллюзию. Школу виднелась из окна спальни. Он помнил теплые руки бабушки, которые будили его. Наспех он собирался и плелся по проторенной дорожке, засунув руки в карманы, понурив голову. Зайдя за угол школьного здания, он всегда с надеждой поднимал глаза – а вдруг окна в классе будут темные и уроки отменят, но свет всегда горел. В одну из зим, в шестом классе в школе прорвало трубы, и на целый месяц занятия отменили. Был январь, и все школьное время они проводили на местной ёлке, катались с ледяных горок, строили снежные замки, и даже, когда их носы и щеки белели от мороза, они весело мчались на встречу новым приключением, опьяненные свободой, освобожденные от деревянных парт. Макс же говорил потом, что трубы не прорывало, а их просто освободили от занятий, потому что были сильные морозы. И кому же верить? Он помнил одно, Макс другое.

Он сел обратно на диван, снова закинул ее ноги на свои и стал рассказывать: