Высокий порог. Я не чувствую боли.

15 глава.

День был тяжёлым. Много слёз, истерик и криков. А ещё молчания, трагедии и безысходности. После маминых похорон, я никогда больше не хотела оказаться на поминках или, не дай бог, на похоронах. Но... как видите, свернула где-то не туда, если моим лучшим решением было пойти служить в армию. Как только у меня появилась возможность сбежать с этого мрачного вечера, я так и сделала. До отбоя оставалось ещё часа два, в общежитие девчонки слишком шумно обсуждали случившееся. Оставался один единственный вариант.

Книги!

Чем раньше я закончу изучать всё, тем быстрее я смогу прикасаться к людям. Чтобы... чтобы таких ситуаций было меньше. Страшно смотреть на то, как люди терябт близких и ничего не могут с этим сделать.

Маму всегда радовало, когда прооперированные ею пациенты шли на поправку. Она была прямо счастлива от возможности сказать людям, что они будут жить после стольких дней боли и страхов о смерти.

Тоже так хочу...

- Ты уже здесь.

Отвлекшись от книги, я оглянулась и увидила, как Лэсли подходила ближе.

- Не могу сидеть без дела в такой мрачной обстановке.

- Понимаю, - устало улыбнулась Лэсли. - Такая уж у нас работа. Этого не избежать.

- Скажи, он будет в порядке?

- Скай? Его отправят домой. Ему тяжело придётся, но он справится, - сказала Лэсли, тяжело вздыхая.

- Да, но... я не о нём, - задумчиво произнесла я. Даже сама не поняла, почему меня волнует какой-то незнакомый парень. Да и ещё такой грубый.

- О ком?

- ДарФинн. Он выглядел очень расстроенным... Что с ним? От какой помощи он отказывался?

- О... Этот парень очень сложный. Иногда мне кажется, что эта глыба льда вот вот схлопнется. Рассыпится как стеклянная крошка. Взорвётся и своими осколками причинит боль всем, кто о нём заботился и любил. Я бы не хотела для него такого конца.

- М... - вздохнула я, стараясь хоть что-то понять. Какого это? Почему люди так страдают из-за этого слова? Боль...

- Мира, - окликнула меня Лэсли. - Я всё хочу спросить... Можно?

- Да, конечно.

- Ты... правда не чувствуешь боли? Даже совсем чуть-чуть?

- Да... у меня сломан ген, который отключает механизм восприятие боли, - пожала плечами я.

- Это... серьёзная поломка, - признала Лэсли, обдумывая мои слова. - Как же ты ещё жива? Нам рассказывали в вузе, так... бегло, про что-то подобное. Говорили, что такие дети дольше трёх месяцев не живут. В очень редких случаях научаются ходить и так далее. Но... такой маленький процент выживаемости... так как?

Я слабо улыбнулась, снова вспоминаю ту самую родную улыбку. Только при одном её виде на душе становится спокойно и тепло. Но так грустно...

- Мама. Только благодаря ей, я всё ещё здесь. Когда я родилась, после анализов, ей сказали, что у меня маленькие шансы на выживание. Что один из моих генов, отвечающий за защитный механимз, не работает как надо. Буквально всё, что угодно, может меня убить. Ей предложили оставить меня в отделении, не нужно было бы тратиться на похороны, - я усмехнулась, вспоминая то, что рассказал папа. Не мне лично, конечно, Наяде, но это уже дело десятое. - Представляешь?

- Какой кошмар, - фыркнула Лэсли. - Клянусь, если бы мне такое предложили, я бы всё отделение разнесла к чёртовой матери.

- Мама так и сделала, - шире улыбнулась я. - Она была врачом. Хирургом. И какое-то время работала в детской хирургии. Поэтому такое заявление её просто оскорбило. Она всегда стремилась делать так, чтобы люди переставали чувствовать боль. Она так любила всем помогать. Спасала жизни. Жила этим. Поэтому не могла меня бросить. Сломанного ребёнка... да ещё и своего.. Она не отходила от меня ни на шаг. Часто возила в больницу, училась правильно со мной обращаться и старалась научить и папу, но... ему было тяжело... я не могу его судить, жить с таким человеком да и ещё ребёнком, морально сложно. Поэтому обязанность смотреть за моим старшим братом легла на него.

- У тебя есть старший брат?

- Да, но... мы не близки, - не стала я вдоваться в подробности. - Ну и она стала изучать мою болезнь, научила меня ходить. Обезопасила каждый мой шаг. Все острые углы и грани в доме были заклеены. Как только я начала худо бедно мыслить, она меня начала учить защищать себя, ведь они с папой рядом будут не всегда. Так и получилось. В мои пять лет мы с мамой узнали, что у неё обнаружили рак. В мозге. И она последний год своей жизни посвятила моему обучению... Не ушла... пока не убедилась, что я смогу в таком раннем возрасте позаботиться о себе.

- Почему она это делала? У тебя же два родителя...

- Лэс... я... - я осеклась. Перестала фильтровать то, что хочу и то, что не хочу говорить. Наверное, такое бывает из-за долгих лет выдержки. - Мой папа... я думаю... он не сильно любил меня, чтобы так же заботиться обо мне, как мама. Я не доверю свою жизнь ему, если могу лучше позаботиться о себя сама. Вот так.

- Это очень грустно, - вздохнула Лэсли. Я краем глаза заметила, как она вытирает едва набежавшие слёзы. - Твоя мама герой.

- Да. Так и есть.

- Я посмотрела твою мед карту. Ты проходишь каждые два месяца медосмотры, верно? Сколько врачей? - спросила Лэсли.