Высокое погружение

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Примерно в то же время, когда бывший муж Севостьяновой «конфисковывал» у актрисы видеомагнитофон, Зульфия демонстрировала Денису новинку. Стол в комнате преобразился: теперь к нему во всю длину была прикручена прихотливо устроенная рейка с металлическими направляющими и многочисленными крючками.

Вязальная машина почему-то напомнила Тилляеву средневековое орудие пыток.

– Это теперь твоё рабочее место? – спросил он.

– Наше, – мягко уточнила Зульфия. – Время от времени тебя буду просить два-три ряда прогнать. Так, конечно, сама всё постараюсь делать.

– Естественно, помогу, о чём речь? – Денис нежно поцеловал девушку в уголок губ, та прижалась к нему всем телом...

– Это с чего от тебя женскими духами так тянет? – с изумлением спросила Зульфия. Она чуть отпрянула, затем, наклонившись, потянулась носиком к шее молодого человека... – Не «Шанель», конечно, но и не «Красная Москва»... Но это в любом случае типичный дамский парфюм. Жду объяснений, Ромео! Желательно внятных.

– Примерял сегодня костюм с женского плеча, – ответил Денис.

– Зачем?

– Новая роль будет. Нас тут немного перетасовали по причине форс-мажора.

Тилляев рассказал о несчастье, случившемся с Машей Глущенко, и о том, как в театре рискнули спасти спектакль, на постановке которого решительно настаивал главный режиссёр. Правда, Денис не стал задерживаться на некоторых подробностях, связанных с участием Севостьяновой в процессе спасения премьеры... Да, хотя бы премьеры. Пронина отдавала себе отчёт в том, что участие мужчины-травести в пьесе будет изрядной авантюрой, и потому речь сейчас шла только о четырёх постановках в течение первого месяца.

– Значит, это духи вашей Маши, я правильно поняла?

– Совершенно верно. И она действительно сейчас лежит в больнице.

– Что ж, версия принимается, – церемонно произнесла Зульфия и сделала царственный жест рукой.

– Твоё место на сцене, – засмеялся Денис. – Быть тебе как минимум Клеопатрой.

Зульфия усмехнулась. Прошло какое-то время в рутином, практически семейном общении, и Тилляев вдруг вспомнил о просьбе помрежа. Он заглянул в ящик, где лежали видеокассеты, но не нашёл ни одной. Тихо ругнулся, покопался в других отделах стола. Покрутил в руках явно недавно появившуюся жестянку с надписью «Блондоран», немного удивился, но спросил совсем об ином:

– Солнце моё, – позвал он девушку. – Скажи мне, где наши кассеты?

– Забыла тебе сообщить, – произнесла Зульфия. – Пришлось их продать.

– Продать? – поразился Денис. – Зачем?

– Немного не хватало на аренду аппарата.

– Да ладно, «немного»... Каждая кассета тысяч двадцать, наверное, стоит.

– Это если новая, в магазине. А наши уже вскрытые, с записями были.

– Ты с ума сошла! – выдохнул Денис. – Почему меня не спросила?

– Во-первых, видака у нас всё равно нет и в ближайшее время не предвидится. Он стоит как половина автомобиля, сам знаешь. Во-вторых, я не думаю, что «Звёздные войны» или «Эммануэль в Каннах» такая уж большая ценность...

– Там, кроме фильмов, была запись моих спектаклей! – сказал Денис. – Очень важная кассета, практически единственное моё портфолио!

– Ой, а я даже не подумала... Посмотрела наклейку – там было написано «Колье королевы Анны», вот и решила, что это кино...

– Не интересуешься ты моими делами, – сердито произнёс Тилляев. – Паршиво получилось... Даже не знаю, осталась ли у кого копия.

– Но тебя ведь на работу уже приняли, разве не так?

– Приняли, да. Но ты посмотри, что кругом творится. У людей нет денег! В театры с каждым месяцем ходит всё меньше зрителей. Даже в Москве и Питере культурные заведения то и дело закрываются. Не хочу каркать, но сейчас ситуация меняется чуть не каждый день, и далеко не в лучшую сторону! А ты своими руками отдала мои наработки... О женщина! Провалиться мне!

Расстройство Дениса было настолько явным, что Зульфия почувствовала жжение в глазах. И то правда, ну разве нельзя было задать вопрос, прежде чем продавать эти чёртовы кассеты?!

– Прости меня, малыш, – девушка подошла к молодому человеку сзади, нежно обняла за талию и принялась целовать мочку уха. – Твоя маленькая глупая девчонка опять навредила.

Как ни был рассержен и разозлён Денис, долго он злиться на любимую просто не мог. Махнул мысленно рукой и подумал, что сегодня же сядет за письмо Василию Ласкевичу (он, кажется, перебрался в Ташкент) , чтобы уговорить выслать кассету почтой. Может быть, есть возможность сделать ещё одну запись?.. Придётся лгать, что ленту зажевал магнитофон, и это не слишком приятно. Но другого выхода нет. Скажешь правду – ответит «сам виноват». Бывший главреж Русского национального – дядька своеобразный.

Юноша повернулся и поймал ртом мягкие, алые губы девушки.

* * *

Аэропорт Нижнеманска за последние несколько лет испытал череду спадов и подъёмов. В девяносто первом его чуть было не закрыли за ненадобностью, но уже года через полтора ситуация резко изменилась. Несмотря на головокружительный взлёт тарифов, количество мелких авиакомпаний росло как на дрожжах, а на табло прилётов появились города, до перестройки здесь почти невозможные – от Петропавловска-Камчатского до Нарьян-Мара. А теперь, с открытием таможенного и пограничного пунктов пропуска, возобновились связи со многими городами Казахстана и других южных государств, более далёких от Сибири. Пакистан, Турция... Куда, впрочем, недавно тоже открыли чартерные рейсы для многочисленной армии «челноков», активно снабжающих российские вещевые рынки одеждой, обувью и электроникой.

Сквозь толпу новых мешочников, увешанных клетчатыми полипропиленовыми сумками, получившими в обиходе прозвище «мечта оккупанта», продирались два молодых брюнета, не слишком обременённые багажом. Один из них был высокий, широкоплечий, с тонкими усиками, другой – приземистый, коренастый, с небольшой бородкой, торчащей вперёд. Парни только что сошли с самолёта, благополучно миновали паспортный и таможенный контроль, а теперь озирались в поиске транспорта, который мог бы отвезти их в город – ибо аэропорт находился на приличном расстоянии от краевого центра.