Выстрел

глава 1

- А ччерт….

Я с размаху хлопнул себя по ребрам и судорожно зачесал бок. В душном спертом воздухе, пропитанном миазмами, моментально запахло свежераздавленным клопом.

Откуда здесь могли взяться клопы? Да такие злые, что прокусывают через батистовую сорочку. К утру она уже вся будет в буро-коричневых пятнах….

Черт, черт…! Как я могу еще думать о сорочке в такие минуты…!

Тусклый свет двух газовых фонарей из колодца внутреннего двора едва чертил на потолке квадрат окна с рисунком тюремной решетки. Но он был таким слабым, что нисколько не разбавлял угольную черноту крохотной камеры.

Черт... почему я не выстрелил еще раз,… ведь в моем пистолете еще было четыре патрона….

Болит голова, подташнивает, нечем дышать… и нет никакой возможности отделаться от наваждения. Прогнать застывшую перед глазами картину трагедии, тот самый миг, когда мир раскололся надвое, разделил жизнь на прошлое и будущее, на ДО и ПОСЛЕ….

…Привычно легла в руку тяжесть никелированного браунинга. Простенькая машинка, маленькая катапульта из жизни в небытие, сейчас налила руку свинцом, пудовой гирей тянула вниз.

И ее взгляд через прорезь прицела. Вызывающий, непокорный… и усмешка, застывшая в уголках губ.

Поведи она себя по-другому. И ничего бы не было. Упади на колени, моли, проси прощения, заламывай руки, рыдай…. Если бы я увидел вину в ее глазах, раскаяние, хотя бы страх….

Мне нужно было ее унижение. Равное моему. И тогда бы я смог опустить пистолет. И, наверно бы смог простить ее. Потом.

Но ей было легче принять пулю в лоб, чем упасть передо мной на колени. Она точно знала, как можно спасти свою жизнь. Но она сделала все, чтобы я нажал на курок….

…Тяжелый день. Духота и влажность столицы прилепила сорочку к телу. До совета акционеров, назначенного на конец дня, я еще успевал переодеться и принять душ. Выскочив из пролетки, дернул ручку входной двери дома – дверь была заперта. Позвонил. Долго никто не открывал. Последнее терпение вытекало из меня секундами прямо на порог, как пот, струившийся по спине и выступающий на лбу мелким бисером.

Щелкнул замок, дверь распахнулась, мелодично звякнув колокольцем.

- Мари…! Черт возьми! Где ты шляешься…!? Софи дома?!

Горничная растерялась, никак не ожидая увидеть меня в столь раннее время, и испуганно отвела взгляд. Короткой доли секунды хватило, чтобы я все понял.

- Дддура!!! – выпалил я ей в лицо, тремя прыжками покрывая лестницу на второй этаж.

Распахнул дверь в будуар и увидел их… ее, полулежащей на козетке… и его, стоящего перед ней на коленях… молочно-белая спина сильного мужчины плечами широко раздвинула ее ноги!

И эти глаза с поволокой, ее глаза!!! пьяные от наслаждения, истомы, подступающего оргазма…!!! Бессчетное количество раз я смотрел в них именно в этот миг, упиваясь блаженством!

А за моей спиной будто бесы столпились, потихоньку, ритмично копытцами козлиными затопали - громче, звонко, зло. Закричали над ухом голосами острыми, пронзительными, кошачьими, мартовскими…! Завлекали!

Замахали мне в глаза крыльями соблазна алого, и кружить начали хороводом, голова стала тяжелая, чужая. Все клубилось перед глазами. Морок нашел, сердце сжалось от боли - острой, как укус….

И привычно легла в руку тяжесть никелированного браунинга.

Вскочила она обнаженной, метнулась к распахнутому окну. Подняла свои тяжелые веки, посмотрела мне в лицо. Господи. Боже ж ты мой! Эти огромные озера черных глаз! И в них не было страха, смятения. Даже презрения и ненависти не было. Я видел ее взгляд через прорезь прицела - вызывающий, непокорный… и усмешка, застывшая в уголках ее упрямых губ.

Я и ранее никогда не видел в ее глазах скованной покорности или испуганной замкнутости. Но очевидное бесстрашие на ее лице в ту секунду было равно сумасшествию….

И понимал я только одно – если сейчас не нажму на курок, то упадет моя рука вниз от тяжести увиденного, от собственного позора моего. Помутилось все перед глазами, она вдруг стала текучей, блекло‑серой, множащейся, нечеткой. Только палец привычно потянул спусковой крючок….

Сухой хлопок выстрела расколол воздух…