Выжить. Его правила

ГЛАВА 1.

Дождь. Холодный, резкий, как пощёчина. Вода стекала за воротник, смешиваясь с потом. Я стояла перед воротами, которые походили на вход в крепость. Высокий забор, камеры, датчики движения — это место напоминало тюрьму, а не охотничий домик. Высокий охранник со шрамом через все лицо провёл меня на пост, где несколько громил в черных костюмах принялись меня лапать. Их взгляды жадно скользили по моей фигуре, но я не дрогнула. Не сейчас.

— Раздвинь ноги, — приказал один из них, с конопатой рожей. Голос безразличный, как будто он делал это в сотый раз за день.

Я посмотрела ему прямо в глаза. В них не было ничего — ни злобы, ни интереса. Только пустота.

— Сначала руки в карманы, потом в чужие штаны? — спросила я, подняв бровь. Голос звучал спокойно, но с едва уловимой язвительностью.

Он фыркнул, но не ответил. Его руки скользнули по бёдрам, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Расслабься, — пробурчал он, когда я напряглась.

— Это у тебя руки дрожат, как у школьника на первом свидании.

Он остановился, посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло раздражение.

— Ты всегда такая дерзкая?

— Только с теми, кто хочет мне понравиться. А ты, похоже, стараешься изо всех сил.

Он закончил обыск быстрее, чем начал. Когда я прошла, он бросил мне вслед:

— Удачи. Тебе она понадобится.

— Спасибо за заботу, милый, — ответила я, не оборачиваясь.

Но внутри всё дрожало. Липкость дождя, грубость рук, холод металла — всё это смешалось в один комок. Ночью все казалось больше: тени, громилы-охранники и этот ублюдский дом. И чем ближе я подходила, тем явственнее чувствовала, в какую жопу попала.

Когда тот же охранник, который со шрамом, завел меня внутрь, первая мысль была: «Чёрт, ну и хоромы». Холл — просторный, с высокими потолками, но лишённый всякой роскоши. Стены из тёмного дерева, пол — полированный бетон. Воздух гудел от климат-контроля, а на потолке мигали красные точки камер. Тюрьма класса «люкс», где вместо решёток — стекло, а вместо надзирателей —«умный дом», шипящий на каждом углу: «Полина, сука, не трогай вазу за пять миллионов».

Я повернулась и встретилась взглядом с ним.

Алишер Юсупов.

Он стоял в прихожей, опираясь о косяк, в руке — стакан с виски. Взгляд — холодный, оценивающий. Высокий, с плечами, которые казались ещё шире из-за тёмной водолазки, которую обтягивала кожаная портупея. Его лицо было резким, а глаза — холодные, как лёд, но с чем-то, что заставляло меня содрогнуться.

— А вот и наша беглянка, — протянул он. — Похожа на ободранную кошку. Только без когтей.

Мы знали друг друга заочно. Когда-то Алишер занимался другой темной стороной дел Сотникова. И за это я его ненавидела, поскольку почти уверена, что этот ублюдок приложил руку к смерти моего брата.

Я демонстративно сбросила промокший насквозь плащ на пол, не отводя глаз от хозяина дома.

— А ты похож тюбика из дешёвого сериала. Только без харизмы.

— Смелая. Это потому что за тобой гонятся, или ты всегда такая?

— Это потому что я знаю, как пахнет страх. И от тебя им разит за версту.

Охранник закашлял, прикрыв рот кулаком. Алишер поднял бровь, поставил стакан на полку. А затем рассмеялся — резко, беззвучно, как будто смех был роскошью, которую он себе не позволял.

Я понимала, что за свои слова рискую быть закопанной в лесу. Но мне уже было все равно. Я — как бешеная овчарка, которая сорвалась с цепи. Ты можешь кричать "фу", стрелять в воздух или махать палкой — я уже не остановлюсь. Потому что, когда ты срываешься, остаётся только бежать вперёд. И если по пути кого-то загрызешь... ну что ж, значит, так надо.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — еще громче рассмеялся Юсупов.

— Нет. Ты боишься, что я увижу, как ты дрожишь, когда остаёшься один.

Он шагнул вперёд, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи. Его взгляд скользнул по моей мокрой футболке, останавливаясь на торчащих от холода сосках, и я сжала зубы, чтобы не дрогнуть.

— Интересная теория. А что ты скажешь о том, что я могу вышвырнуть тебя обратно под дождь?

— То, что ты не сделаешь этого.

— Почему? – удивился он.

— Потому что ты уже потратил на меня слишком много времени. Проверки, охрана, — я кивнула на камеры. — Тебе нужна зрелищность. И я — лучшее шоу в твоей жизни.

Он наклонился так, что мои волосы колыхнулись от его дыхания.

— Ты ошибаешься. Я люблю тихие шоу.

Он выпрямился, уголок его рта дёрнулся.

— Тебе повезло, что ты смешная.

— Тебе повезло, что я не умею стрелять, — сказала я, опуская взгляд на пистолет в его кобуре.

Охранник у двери поперхнулся, пытаясь подавить смех. Алишер обернулся, бросив на него взгляд, от которого тот резко сделал вид, что изучает потолок.

— Вверх, — безразлично приказал он, указывая на лестницу. — Твоя комната там. От лестницы направо. И если попробуешь съебаться...

— Я думала, ты берешь меня на работу, а не в плен, — хмыкнула я, повернувшись к нему спиной.

— Дам тебе завтра знать, что я решил на твой счет.

— Пришлешь цветы? — не сдержалась от колкого комментария, уже поднимаясь по лестнице.

Он нахмурился, но в глазах мелькнула искра азарта.

— Счет. За каждый потраченный на тебя патрон.

— Дорого. Надеюсь, я того стою.

— Пока что — нет.

Я уже была на последней ступени, когда он окликнул:

— И, Полина?

— Да?

— Сними мокрые шмотки. А то простудишься.

Я наклонилась, опершись о деревянные перила. Ухмыльнулась глядя на него сверху вниз.

— Переживаешь?

— Нет. Просто ненавижу сопли.

Дверь в мою комнату захлопнулась. Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце.