Выживи в моем додзинси!

Глава 1. Китагава Рин

Таких, как я, называют отаку [1]. Задрот, фрик.. любое из этих слов подойдет, судя по западным сериалам. Хотя я уверена, что фрики и отаку это все-таки нечто разное. Не думаю, что хоть какая-то культура, кроме японской, может похвастаться таким количеством одержимости...

— Китагава-сан!

Тёплый шёпот прямо над ухом заставляет меня вздрогнуть. Сзади на меня наваливается живое и теплое. Юи склоняется через плечо, заглядывая в мой скетчбук. От неё пахнет ванилью и чем-то сладким — наверное, тот самый бальзам для волос, который она рекламирует в своих соцсетях.

— О, новая раскадровка? — её глаза округляются. - Что будешь рисовать?

Я быстро, почти затравленно оглядываю класс - почти пусто, до звонка ещё пять минут. Только пара одноклассниц у окна обсуждают что-то свое. В нашу сторону никто не смотрит, Юи никто не слышал. Пронесло...

— Просто наброски для нового додзинси [2], — шепчу я, прикрывая блокнот ладонью. — Ничего серьёзного.

— Опять? — Юи хмурится и садится на край моей парты - грациозно, как кошка, поправляя идеально прямые чёрные волосы. — Рин, ты уже достаточно хороша, чтобы рисовать что-то своё! Когда ты уже попробуешь?

Мое имя, произнесенное даже без суффикса, звучит как маленькая тайна, общая только для нас двоих. Как и множество общих тайн, накопленных с детства. Почти с нежностью я смотрю на подругу и невольно любуюсь.

Первая красавица школы, Юи прекрасно знает, насколько она хороша. Блестящие волосы до пояса, красивые карие глаза с двойным веком, фарфоровая кожа. Миниатюрная и нежная, как цветок сакуры в полном цвету. Безупречная. Даже на парте она сидит с прямой спиной — привычка, вбитая ей то ли в балетном кружке, то ли в семейном рёкане [3].

Я украдкой вздыхаю. Не от зависти, а от восхищения. И от того, что никогда не смогу передать эту красоту на бумаге, просто не хватит ни мастерства, ни таланта. А жаль...

— Рин! Ты меня слушаешь?

— А, д-да. Прости, Юи. Ты… что-то спросила?

Она щёлкает меня по лбу — больно, но по-дружески.

— Спросила: когда нарисуешь что-то своё? Ты могла бы стать отличной мангакой.

-Я и так...

-Со своими героями, Китагава-сан, - снова с нажимом она переходит на официальное обращение.

Я сжимаю механический карандаш. В пальцах появляется привычная тяжесть, знакомая до дрожи.

— Юи…

Этот спор бесконечен и вечен, как гора Фудзи. И даже больше. Но сегодня мое спасение - сплетни!

— У нас новенький, ты знала? — говорю я тихо, поспешно меняя тему.

— Что? Правда?

— Ага! Подслушала учителей. Куросава-сенсей говорил, что какой-то проблемный парень из Токио переводится. Из прошлой школы его… — я перехожу на едва слышный шёпот, — исключили.

-Да ну! Быть не может!

-Может-может!

Мы хихикаем, как маленькие девочки. Почти все парни в нашей школе из нашего района, скучно до зубного скрежета. Новое лицо - это как первый весенний ветер после промозглой зимы - и мы обсуждаем его увлеченно, почти с упоением. Нам нравится заочно называть его "загадочным" - маленькое развлечение маленькой провинциальной школы.

Юи присвистывает. Её глаза загораются любопытством.

— Интриги, интриги, Китагава-сан. Может, он опасный преступник?

— Или гангстер, — подхватываю я. — Со шрамом через всё лицо и татуировками.

И тут я замолкаю.

Потому что в голове вдруг вспыхивает образ. Красивый и яркий, точно кадр из аниме. Высокие скулы. Ироничный изгиб рта. Светлые волосы и зеленые глаза, выдающие полукровку.

Что, если бы он учился в нашей школе? Что, если бы он был нашим загадочным новеньким?

Пальцы сами тянутся к карандашу. Я выщелкиваю немного стержня. Юи, заметив мой остекленевший взгляд, замолкает на полуслове и наклоняется ближе.

А я уже рисую.

Короткие, лёгкие штрихи. Линии ложатся на бумагу, как будто кто-то водит моей рукой. Вот проступает лицо. Вот глаза — серьёзные, почти бандитские, но с той скрытой нежностью, которую я знаю наизусть. Взъерошенные волосы оставляю светлыми, едва намеченными контуром. Штрихую только тени. Дорисовываю характерный шрам, проходящий через левую бровь. Суровый изгиб губ.

А еще - нашу форму. Воротник с эмблемой, уникальный галстук и бейджик с именем.

Юи выдыхает — одновременно восхищённо и разочарованно.

— Снова Усуи-кун? Рин, у тебя такой талант! Почему ты тратишь его на копирование чужого?

— Потому что Усуи-кун идеален, — отвечаю я, не поднимая глаз от рисунка. — Зачем мне своё, если есть он?

Она хочет возразить, но тут раздаётся звонок. Юи легко спрыгивает с парты, стреляет в меня пальцами из воображаемого пистолета и почти бесшумно скользит на своё место.

Я прячу скетчбук в сумку — от греха подальше.

В классе шумно рассаживаются. Дверь открывается со вторым звонком.

Куросава-сенсей входит чётким, размеренным шагом. Ему чуть за тридцать, он всегда в строгом костюме, и его любимое занятие — делать вид, что он нас всех ненавидит. Хотя поговаривают, что на выходных он волонтёрит в приюте для кошек.

Его взгляд падает на мою парту и я поспешно смахиваю себе на колени свежий, еще ни разу не открывавшийся танкобон [4] про Усуи-куна. Куросава ненавидит, когда на его уроках занимаются посторонним. Не классрук, а мое личное наказание за грехи в прошлой жизни, не иначе.

Он только качает головой в легком неудовольствии. Все-таки увидел.
Я неосознанно вжимаю голову в плечи. И вот чего он именно ко мне прицепился? Не я одна читаю седзё-мангу!

"Но ты одна тратишь на нее все свое время", - справедливо замечает внутренний голос.

Куросава-сенсей не комментирует мои действия, делает вид, что не заметил.

— Доброе утро, — говорит он ровно, без эмоций. — Прежде чем начнём, я хочу представить нового ученика.

В классе проносится шёпот. Я краем глаза замечаю, как Юи подмигивает мне — мол, вот он, наш «гангстер».

Куросава поворачивается к двери: