Выжженная тьмой

ГЛАВА 1. Emberszülött

Дорогие читатели! Я рада представить вам свое новое творение. Хоть и до осени у нас чуть больше месяца, я надеюсь, что вы проникнетесь атмосферой и с нетерпением будете ждать наступления сентября. Как и я)))

В конце каждой главы вас ждет перевод употребленного в тексте магического языка (далее соберу в отдельную главу).

Главы постараюсь выкладывать каждый день. Но с учетом графика могут быть задержки от одного до трех дней.

За новостями и визуализацией персонажей/сцен/атмосферы можно следить в моем ТГ канале: t.me/hideincover

Приятного чтения))

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

- «Запах старой бумаги смешивался с солнечным светом так, будто он тоже хотел прочесть пару страниц…»

Вела сидела в любимом старом кресле у окна, покрытом вытертым бархатом цвета спелой вишни. Её голос звучал мягко и глубоко, убаюкивая, как шелест осенних листьев:
— «…и тогда, потеряв всё, Виктор обрёл себя заново…»

Она подняла взгляд, рассмотрев завсегдатаев ее книжного клуба.

В зале царила особая тишина: не звенящая, а тёплая, уютная, как старый шерстяной плед. Деревянный пол поскрипывал под стульями слушателей, полки вокруг хранили пыль веков и ароматы корицы с яблоками, что доносились из кофейного угла.

Вела мазнула взгляд по любимым деталям.

Ее магазин располагался на первом этаже старого дореволюционного дома с высокими потолками и огромными окнами с деревянными рамами, сквозь которые мягкий осенний свет проникал золотыми полосами, рисуя узоры на полу.

Пол — старый, скрипящий, тёмный паркет, местами потёртый, но от этого только уютнее. На нём — ковры с выцветшими восточными узорами, каждый с историей, которую она так и не успела полностью узнать.

По обе стороны длинного зала, стены до самого потолка заставлены книжными полками тёплого, медового дерева. Книги там стоят в лёгком хаосе: старые и новые, переплетённые кожей и мягкие в тканевых обложках, редкие и совсем обычные. Где-то видны потёртые корешки с золотым тиснением, а где-то аккуратно вложенные между страницами сухие листья, оставленные кем-то из читателей.

Вдоль одной стены — невысокие комоды с ящиками, где хранятся особенно дорогие или ранимые книги, а сверху — несколько старых часов с римскими цифрами, тик которых едва различим в тишине.

У самого окна стоит низкий кофейный столик с большими креслами в винтажной обивке: мягкая, чуть потертая ткань тёплых терракотовых и оливковых оттенков. Это любимое место постоянных посетителей: здесь они слушают ее истории, пьют кофе и тихо переговариваются.

За прилавком — дубовая стойка, потемневшая от времени, с полированными латунными уголками. За ней стоят несколько жестяных банок с чаем, стеклянная банка с печеньем, маленький колокольчик для вызова бариста и фарфоровая чашка, в которой Вела обычно оставляет перо для заметок.

На стенах висят старые афиши редких спектаклей, несколько чёрно-белых фотографий Петербурга прошлого века и старая карта города, чуть выцветшая и надорванная в углу.

В воздухе — едва уловимый аромат кофе, тёплой пыли и чуть пряных свечей, которые Вела зажигает к вечеру. А ещё — запах старой бумаги и чернил, такой густой и обволакивающий, что кажется, будто магазин дышит вместе с книгами.

Снаружи, за старым витражным окном, осеннее солнце клонилось к закату, и его медовые лучи лениво ложились на тёмные корешки книг, вырисовывая золотые узоры на стенах, подсвечивал легкую дымку пыли в воздухе, делая этот уголок старого Петербурга по-настоящему живым.

Улочка снаружи её книжного магазина была как живая часть старого Петербурга — тесная, немного неровная, вымощенная старой брусчаткой, местами потемневшей от дождей и времени. Камни под ногами хранили эхо сотен лет: скрип каретных колёс, шаги спешащих прохожих, тихий разговор влюблённых у стены.

Тёплые лучи скользили по фасадам старых зданий с облупившейся штукатуркой, зацеплялись за кованые балконы и играли бликами в узорчатых стёклах витрин. Архитектура здесь была разной, но вся дышала прошлым: старые доходные дома с высокими окнами, узкие арки, ведущие во дворы-колодцы, лепнина с потускневшими барельефами на фронтонах.

Над брусчаткой мягко лились отблески старинных уличных фонарей: их стеклянные колпаки слегка мутноватые, с пузырьками внутри, будто свет в них становился теплее и тише. Фонари горели неровно — не ослепительно, а будто бы устало, и этот свет обнимал улочку, делал её ещё уже, ещё тише.

Вдохнув поглубже, Вела могла точно сказать, чем сейчас пахнет на улице: запах прелых листьев, камня, который успел нагреться за день, далекой Невы, и чуть терпкий аромат кофе и выпечки из ближайшей кофейни. По мостовой шелестела листва, гонимая лёгким ветром, и откуда-то доносился звон колокольни, отдалённый, приглушённый, словно из сна.

Старинные вывески, перекошенные и местами подёрнутые патиной времени, качались на кованых держателях. На одной — почти стёртые буквы старого типографского магазина, на другой — слегка потускневшее золотое перо книжного магазина Велы. В витринах отражался закат, и он выглядел там, как живой огонь, медленно догорающий между страниц старых книг.

Сбоку, почти в тени, виднелась низкая арка, ведущая во двор с облупившейся штукатуркой и пучками проводов над головой. Где-то за стеной бормотали голоса, гулко откликаясь в переулке. А прямо напротив книжного магазина было узкое крыльцо, выщербленное временем, и резная деревянная дверь, покрытая сетью старых трещин.