Выжженная тьмой

ГЛАВА 4. Jéger

БОРИС УРУСОВ

Он вылетел с кухни, как будто кто-то швырнул его в спину. Воздух казался душным, хотя в квартире не было ни зноя, ни дыма. Это не он задыхался — это что-то внутри его грудной клетки взбесилось, стучало кулаками изнутри, требуя, чтобы он замолчал, отступил, исчез.

Борис резко провёл рукой по лицу, ударил себя по лбу, словно мог таким образом вытряхнуть из головы то, что только что сказал.

— Идиот… — пробормотал себе под нос, вжимая пальцы в волосы. - Что вообще… что с тобой не так, Урусов?

Он ходил по комнате большими шагами, будто мог утоптать в паркете всё это странное, ненужное тепло, которое тянулось к нему из кухни. Он почувствовал её. Чёрт побери, почувствовал не как Jéger, не как маг. Почувствовал как человек.

— Держи язык за зубами, — пробормотал он, остановившись. — Не твоя роль. Не твоя история.

Но слова уже были сказаны. И когда она посмотрела на него — коротко, остро, с холодным, почти горьким пониманием — он на мгновение растерялся. Он будто вновь стал тем мальчишкой, что хохотал над её стараниями, сбивал книги с её парты, шептал с усмешкой за спиной: «Пыль. Жалкая пыль».

"Конечно ей не сдались мои слова", — подумал он с досадой. — "Нашёл, кого утешать."
Он почти слышал её голос: насмешливый, обожжённый годами боли:
"Себя утешь."

Провёл ладонью по волосам, разлохматив их, как будто хаос снаружи мог победить тот, что внутри. Всё это… всё было неправильно. Он ведь знал, что делает. Знал, зачем взялся за это дело. Найти нападавшего. Разобраться с этой чертовой книгой. Помочь.

Помочь?

Помочь кому? Ей? Той, перед кем он даже не извинялся толком? Или себе — чтобы избавиться от невыносимого ощущения, что он однажды отвернулся в тот момент, когда должен был остаться?

Он сел на край кровати, опёрся локтями на колени и сжал руки. Прошлое всё ещё стояло между ними — как клякса, которую нельзя вычистить. А может, как стена, которую он сам построил кирпич за кирпичом, пока глумился над ней в юности. Она тогда казалась ему такой упрямой, нелепой в своём стремлении к знаниям. А теперь — теперь всё было иначе. Взгляд её не затух, наоборот — он стал тяжелее, зрелее, опаснее. И смотреть в эти глаза было тяжело.

Борис закрыл глаза. Перед ним снова возникло лицо нападавшего в капюшоне. Кулаки помнили, каково это — ломать ему челюсть. Но его глаза… они были слишком знакомы.

Смутное подозрение засело в груди, пульсируя. Он знал, что слишком рано для выводов. Но что-то не сходилось. И если он прав…

Он резко выдохнул, скомкав в груди гнев и вину, и вернулся в гостиную. И застыл.

Вела сидела напротив стола, прямо перед свёртком. Ветер нагнал туч и стало непомерно темно во всей комнате. Она уже успела включить торшер и теперь свет от лампы мягко скользил по её плечам, подчеркивая хрупкость и напряжение в позе. Она не просто смотрела на книгу. Она смотрела сквозь неё.

В её взгляде было не просто подозрение. Не просто страх.

Это была живая, ядреная враждебность.

Брови Бориса чуть приподнялись.

"Не хотел бы я словить на себе такой взгляд…" — с непрошеным уважением подумал он.

Она не обернулась, даже не заметила, как он вошёл. Потому что сейчас весь её фокус был на книге, как на личном враге, а затем он услышал ее шепот:

- Что ты от меня хочешь, дрянь?

Борис прошёл внутрь, остановился в полуметре от неё, наклонившись, и, даже не глядя на книгу, сказал тихо:

— Я не уверен, чего она хочет. Но я точно знаю — мы с ней ещё не закончили.

Она вздрогнула, будто пойманная на горячем. Медленно подняла голову, и её глаза — в которых ещё секунду назад полыхала внутренняя буря — на мгновение растерялись. Затем привычная броня вернулась. Она прикусила нижнюю губу, быстро отвела взгляд и пробормотала, явно не рассчитав на его появление:

— Ты не должен был этого слышать.

Борис приподнял бровь:

— Это всё ещё мой дом, — хмыкнул он. — Тут слышно даже мысли. Особенно если кто-то бурчит вслух, как старый профессор.

Она бросила на него взгляд исподлобья:

— Может, и бурчу. Ты бы тоже бурчал, если бы оказался в ловушке с человеком, из-за которого чуть не сгорел магазин. И твои нервы.

— Мои нервы — без комментариев. Магазин, между прочим, горел до моего появления. А вот тебя я, если вспомнишь, выносил на руках. Почти геройски.

— Забавно. Почти геройски я чуть не сдохла, — парировала она с улыбкой, в которой сквозила сталь.

Он прошёл к столу. Он изучал ее.

— Я не хочу играть в спасителя, Вела. Но если ты думаешь, что будешь сидеть тут, пялиться на эту книгу и в одиночку всех победишь, — он указал на книгу, — то ты окончательно свихнулась.

Она приподняла подбородок.

— Это не новость. Меня предавали, сжигали и метили. Думаешь, после этого я пойду с кем-то в «команду мечты»?