Выжженная тьмой

ГЛАВА 7. Feszültség

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

Едва они вернулись в квартиру Бориса, как пламя в камине вспыхнуло, обдав комнату всплеском янтарного света. Огонь вспыхнул выше обычного, закрутившись в витиеватый магический узор — признак входящего сообщения.

Борис быстро подошёл, перехватил сообщение, и как только прочёл его, пергамент растворился в воздухе, рассыпавшись на сверкающий прах. Он стоял неподвижно, напряжённый, словно высчитывал, как именно преподнести новость.

— Что-то случилось? — хрипло спросила Вела, не поворачиваясь. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, укутанная в одеяло, телевизор мягко светил в полутьме. Серый день за окном был в унисон её состоянию — как будто всё мироздание погрузилось в ожидание.

— Пришла информация от Арсения, — Борис говорил ровно, но глаза его выдавали тревогу. — Ужин Очищающего ордена пройдёт в старом особняке на Елагином острове. Маскируется под аукцион артефактов. Официальная тема — "Элегантные истоки магии".

Вела повернулась, хмурясь.

— Аукцион?

— Всё будет выглядеть, как элитное светское мероприятие. Закрытый вход, строгая регистрация, маски. Внутри — только чистокровные и доверенные лица. Но настоящая повестка — неофициальная. Там будет обсуждение действий ордена.

Она молча кивнула, сжав край пледа.

— И это ещё не всё, — продолжил он тише. — Только что стало известно: убит один из верховных судей Совета Чистых.

Словно кто-то открыл окно в её груди — и туда ворвался ледяной воздух.

— Кто?

— Не указано. Только сам факт. Заклятие самоуничтожилось сразу после прочтения.

На долю секунды даже пламя в камине стало ниже, приглушённым. Каждый погружён в свои мысли, свои догадки.

— Я больше ничего не понимаю, — сказала она глухо. — Сначала меня, как сосуд, хотят стереть с лица земли. Потом объявили охоту, чтобы взять живой. А следом убийство Тiszta. Это что, война внутри клана?

Борис не ответил сразу. Его взгляд метнулся к ней, затем — в сторону. В ней снова вспыхнуло странное подозрение: он что-то знает. Не всё, может быть, но больше, чем говорит. И тут она почувствовала — это не догадка, а ощущение, тянущееся из глубины метки.

Она могла бы прочитать его. Сейчас. Узнать. Вторгнуться.

Но не сделала этого. Едва ощутимый жест — и магическая нить оборвана. Доверие. Или попытка сохранить его.

— Это не клеится, — выдохнула она. — Что бы ни происходило, это больше, чем просто борьба за “чистоту магии”.

— Именно, — Борис подошёл ближе. — Кто-то нарушает баланс. Или пытается создать новый. Поэтому нам сейчас нельзя рисковать. До аукциона мы затаимся. Ни звука. Ни вспышек магии. Ни шагов в свет.

Вела кивнула. В её глазах плясали отблески пламени — как и всё, что она чувствовала в этот момент: страх, злость, усталость… и странную надежду, будто эта ночь — ещё не финал, а только пролог.

Она устала. Раздражение боролось с тревогой, злость с бессилием. Мир больше не делился на чёрное и белое. Он был серым, туманным, как осенний Петербург за окнами.

— Елагин остров, значит… — пробормотала она, снова прижимая колени к груди — Как мило. Магия в антиквариате.

Борис поднял бровь.
— Ты же обожаешь исторический колорит.

— Только если он не требует вечернего платья и риска быть “очищенной”.

Он улыбнулся.
— Найдём тебе что-нибудь... менее воспламеняющееся.

***

Родовое поместье Урусовых возвышалось на пригорке, окружённое разросшимися садами и ветвистыми деревьями, будто сама природа старалась спрятать его от чужих глаз. Дом был каменный, с вычурными арками, стрельчатыми окнами и крышей, цвета тёмного мёда, увитой плющом. Мощёная дорога вела к высоким воротам, за которыми — тишина, порой нарушаемая только шелестом листвы и журчанием воды в пруду, раскинувшемся чуть поодаль. На террасе стояли резные кресла, покрытые подушками, и чайный столик под навесом — отсюда открывался вид на вечернее солнце, тонувшее в кроне старых деревьев.

Когда автомобиль мягко остановилась у крыльца, Вела с удивлением осмотрелась. Она ожидала чего угодно от родового гнезда чистокровных — холодных мраморных коридоров, помпезных залов, — но не этого уюта, вплетённого в строгость. Лёгкий налёт заброшенности лишь придавал дому особое очарование — будто он жил, но тосковал.

Борис сказал пару слов прислуге и, не оборачиваясь, ушёл вглубь дома. Она стояла, глядя ему вслед, в груди клубилась печаль. Что он скрывает? Что держит за спиной от неё? Подозрение царапало изнутри, но она проглотила его вместе с разочарованием.

***

К вечеру, оставшись одна в отведённой комнате — с высокими потолками, резной мебелью и мягким, живым светом, — она оделась. Чёрное облегающее платье с открытой спиной, тонкое, почти как дыхание. На ногах — босоножки с ремешками, немного колдовства в макияже: лёгкий золотой отблеск на веках, волосы уложены в небрежную волну, несколько прядей свободно касаются шеи. Выглядела она роскошно — даже слишком. И знала это.