Выжженная тьмой

ГЛАВА 8. Boszorkány

БОРИС УРУСОВ

Ночь опускалась на поместье медленно, вязко, пропитывая воздух влажным запахом пруда и осенних садов. Вела уже ушла к себе, оставив на террасе только плед и едва остывший бокал вина. Борис остался один.

Он сидел в полумраке, вытянув ноги и глядя на рябь воды, в которой отражались тёплые огни сада. В голове крутилась одна мысль: она сведёт его с ума.

Он вспомнил её взгляд сегодня — колючий, упрямый, полный вызова и чего-то, от чего его сердце било медленнее, но тяжелее. Как она, вся в пледе, поджимала под себя ноги и делала вид, что защищена и недосягаема, хотя одно её слово могло превратить его жизнь в пожар.

Хочешь повторить ту ночь?
Её голос звенел в ушах, как звон металла перед боем. И он, Урусов, привыкший к сдержанности и холодной выдержке, тогда почти сорвался. Хотел подняться, шагнуть, схватить её за талию, прижать к себе, унести в спальню, обрушиться всем телом, всем желанием, всей этой нарастающей, безумной тягой, которая копилась годами.

Один только Hadúr знает, что удержало его на месте. Может, остатки рассудка. Может, уважение к той грани, которую они оба пока ещё не решились пересечь.

Он провёл рукой по лицу, усмехнувшись самому себе. Эта ведьма могла вывести его из равновесия одним взглядом, одним словом. Никто никогда не заставлял его чувствовать себя таким живым — и таким беззащитным одновременно.

На столике рядом с бокалом мерцала магическая печать. Послание от наставника — вежливое, выверенное, настойчивое. Просьба о встрече с Велой.
Она, конечно, даже смотреть на него не стала. Фыркнула, отмахнулась.

Борис провёл пальцем по знаку, раздумывая.
— Упрямая, — пробормотал он в пустоту. — Думаешь, всё под контролем.

Он вспомнил, как сегодня её метка потемнела, когда она злилась. Как ненависть и боль вибрировали в её голосе. А за этим — страх. Она прятала его глубоко, но он видел.

Если кто и может знать, что происходит, так это Варен.
Её обида была понятна, но время играло против них. Она хотела, чтобы всё шло по её правилам — но ставки были слишком высоки.

Он медленно коснулся печати, запуская механизм ответа.
— Согласие на встречу. В указанное место. От имени… — он замолчал, ощущая лёгкий укол вины. — От имени Велы.

Магическая искра вспыхнула, унося сообщение. Он откинулся в кресле и прикрыл глаза, чувствуя, как в груди смешиваются вина, волнение и странное предвкушение.

Она сделала свой ход.
Намёк, взгляд, слова о том, что между ними висит напряжение, которое рвёт воздух.
Теперь его очередь.

Борис провёл ладонью по волосам, усмехнулся своей собственной безрассудности и прошептал в темноту:
— Ведьма… Ты сожжёшь нас обоих.

И в этот момент он понял, что готов сгореть. Если придётся — до конца.

Лёгкий ветер с пруда приносил запах мокрой листвы и прелых яблок из старого сада.

Борис провёл пальцами по краю бокала, вслушиваясь в тишину поместья. Пруд отражал звёзды и мягкие оранжевые отсветы от сада, воздух пах мокрой листвой и чуть уловимым дымком камина. Даже для него, следователя, привыкшего к холодной логике, она была слишком многоуровневой загадкой.

Ситуация с мертвым судьей подвернулась, как нельзя кстати. Ему нужна была возможность затащить ее сюда. Чтобы не беспокоиться за нее, пока он исследует семейные архивы.

«Очищающий орден».

Его отец не мог не состоять в этой фанатичной секте.

Он перебирал бумаги методично, как на месте преступления. Следователь в нём жил своей отдельной жизнью: не спеши, сопоставь детали, найди цепочку.

И цепочка нашлась.

На одном из выцветших листов, в переписке деда с каким-то членом Совета, он увидел строки:

«Проект „Ключ“ продолжается. Мы найдём её среди рождённых людьми. Огонь боли даст нам вечную тьму.»

И в другом, более свежем дневнике обрывки, словно кто-то пытался уничтожить записи с помощью магии:

«Жертва должна быть связана с печатью. …Питать… Убьет…всех.»

Борис застыл, сжимая бумагу.

Сосуд. Печать. Жертва.

И Вела — со своей меткой, своей яростью и тем огнём, что теперь жил у неё под кожей.

Мысли пришли быстро и холодно. Он видел контуры заговора. И он понимал, что если всё это правда, её не оставят в покое. Ей нужно исчезнуть.

«Исценировать смерть?» - поставил внутренний вопрос себе на заметку.

«Сказать ей?» - следующий.

Затем покачал головой:

«Нет. Она рванёт напролом. С её обидой, с этим огнём в глазах, с меткой — она сама подставится.»

Он видел её лицо в Школе, когда она почти кинулась на Варена. Она сейчас как факел, и любой неверный шаг — и она сгорит.

Он опустился на диван, тяжело, всем весом. Лёгкость вина смешивалась с тяжестью мыслей.

"Убийства… Коллекционер. Судья. И все эти аккуратные, стилизованные под несчастные случаи смерти".