Выжженная тьмой

ГЛАВА 11. Аukció

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

Солнце, ещё тёплое, как будто не желающее уступать осени, ласкало их через лёгкую дымку неба. Осенний ветер, пахнущий яблоневыми листьями и прудовой влагой, заставил обоих натянуть свитера, но они всё равно выбрались в сад — туда, где трава ещё держалась зелёной, словно сопротивлялась увяданию.

Вела сидела по-турецки на большом клетчатом пледе, локти на коленях, пальцы сцеплены. Борис напротив — одну ногу вытянул, другую согнул, облокотившись на неё и, как всегда, казался слишком расслабленным. Рядом стояла кружка кофе, его волосы немного трепал ветер, а взгляд лениво скользил по ней, как будто он не знал, что она уже третий день мысленно пытается не думать о его губах.

— Ты уверен, что готов? — уточнила она, сдержанно, почти профессионально.

— Готов, — отозвался он, слегка кивая. — Хотя, признаюсь, вид у тебя такой, будто ты сейчас собираешься меня поджарить.

— Я пока не исключаю этот вариант, если будешь и дальше строить из себя объект для наблюдения, а не партнёра по практике.

— Я, между прочим, предельно сосредоточен. Просто очень… глубоко внутри.

Вела склонила голову на бок, приподняв бровь:

— Твоя внутренняя сосредоточенность почему-то всегда выглядит как беззаботное лежание в позе «вдохновленного кота».

— А ты всегда такая строгая? Или только когда читаешь мысли?

— Только когда передо мной сидит упрямый субъект с выраженной склонностью к самодовольству, — невозмутимо ответила она, прикрывая глаза. — Тихо. Я начинаю.

Он делает жест рукой: прошу.
Она закрывает глаза, стараясь ощутить ту тонкую, едва уловимую магическую нить, которая должна связать их сознания.

…Но всё слишком шумно.
Ветер царапает ухо, её собственные мысли скачут: он слишком близко, он слишком расслаблен, он — чертовски сексуален в этом свитере.

Она морщится и открывает глаза.

— Не выходит? — с плохо скрытой усмешкой уточняет Борис.

— У тебя лицо мешает. Слишком довольное. Не даёт сосредоточиться.

— Прости, я не могу выключить природное обаяние.

— Можешь. Приложить к лицу подушку, например.

Он смеётся, садится ровно, скрестив ноги. На мгновение его серьёзность становится настоящей, взгляд — внимательным:

— Попробуй еще раз.

Закрывает глаза. Вдох. Медленный выдох. И снова...

И вдруг — не вспышка, не удар, а тонкая, едва ощутимая дрожь.
Его голос в её голове — обрывки, как эхо:

"...не дура она. видит, чувствует. чёрт, пальцы дрожат, когда рядом..."

Глаза Велы распахиваются.

Он всё ещё сидит напротив, но теперь смотрит на неё с лёгким напряжением.

— Ты... что-то увидела? — спрашивает он. Спокойно, но она уже видит по его взгляду: знает.

Она медленно кивает, всё ещё чуть ошарашенная.

— Твоя очередь смущаться, Урусов, — бросает она, и уголки её губ приподнимаются. — Признаться, я рассчитывала на что-то менее… интимное.

— Я — человек открытый, — он вытянул ноги, снова откинувшись. — И вообще, ты полезла в мой мозг, так что теперь живи с последствиями.

Она смеётся, но в этом смехе что-то дрожит.
Что-то тянет её к нему — и не только магически.

Борис косится на неё, медленно:

— Осторожнее с проникновениями, Вела. У некоторых они могут вызвать… осложнения.

— Тогда не расслабляйся, — хмыкает она. — Иначе снова случайно наткнусь на твои потаённые мечты.

Она смотрит на неё чуть дольше, чем нужно, и говорит уже без улыбки:

— Некоторые мечты лучше не будить.

— Это уклончивый способ сказать, что я тебе мешаю?

— Нет, это констатация факта. Ты производишь слишком много… отвлекающего фона.

— Приятного? — ухмыльнулся он.

— Раздражающе эффектного, — сухо парировала она. — Для академической задачи — не самый удобный антураж.

— Академическая задача, — протянул он, откинувшись назад. — Интересно, ты всегда так рационализируешь, когда тебе кто-то нравится?

Вела не ответила сразу. Посмотрела на него спокойно, хищно — будто решала, стóит ли игра его провокации. Потом мягко пожала плечами.

— Я предпочитаю называть это интеллектуальным интересом. Он безопаснее, чем все остальные.

Борис усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то другое — тень воспоминания, тень той ночи, о которой они оба молчали. И Вела, в этот раз, не отвернулась. Не спряталась.

— Эти воспоминания лучше не тревожить, — сказал он тихо.

— А некоторые — не стоит вытеснять. Они всё равно возвращаются, — так же спокойно, но с оттенком усталости в голосе.