Выжженная тьмой

ГЛАВА 13. а Нiba

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

Всё было затоплено жаром. Мысли, слова, логика — всё растворилось в прикосновениях. Она не слышала ничего, кроме биения собственной крови в висках, не чувствовала ничего, кроме его кожи под её пальцами, его губ — горячих, жадных, таких, какими она их помнила в самых запретных снах. Борис гладил её, как будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. Они уже почти не дышали — осталась только страсть. Руки скользили под тканью, губы искали друг друга снова и снова. Разум отступал, оставляя в теле только голод.

Она больше не думала ни о его словах, ни о том, что может случиться дальше. Все, что было внутри, горело. Губы Бориса — такие горячие, настойчивые, знакомые. Как они звучали на её коже, как будто шептали ей заклятие. Её пальцы обвились за его шеей, и она потянула его к себе ближе, зарываясь в мягкие кудри.

Вела почти чувствовала, как по коже бегут токи магии, смешанные с её собственным огнём. Его рука, скользнувшая по её талии, вызвала дрожь, которую она ненавидела и жаждала одновременно.

И в этот момент — хлопок. Глухой, как удар ладони о дерево.

Дверь в гостиную распахнулась, ударившись о стену. В проёме стоял Варен.

Тишина, как в камере перед казнью.

Его глаза метались от их переплетённых тел до рубашки, сбившейся на Борисе, красной помаде, размазанной по его лицу, до приоткрытых губ Велы, покрасневших от поцелуев, до её задранного вверх подола платья, бретельки, спущенной с плеча. Он ничего не сказал. Только дыхание участилось, челюсть напряглась. Это был не взгляд наставника. Это был взгляд мужчины, который увидел, как рушится выстроенная им картина мира.

— Убери свои грязные лапы от нее, — хрипло выдохнул Варен, глядя на Бориса. Его голос дрожал от ярости.

— Остынь, Варен, — прорычал Борис, прикрывая собой Велу. Он чувствовал, как её сердце бешено стучит под его ладонью.

— Остынь? — он шагнул вперёд. — Она…

Вела же не встала. Она приподнялась на локтях и медленно повернула голову. Её взгляд встретился с Вареном, и в этот момент что-то в ней сломалось. Или — наоборот — собрало воедино то, что всё это время было расколото.

Ты лжёшь. Ты всегда лгал.

Глаза стали тёмными, твёрдыми. Ни одной тени той девочки, что когда-то смотрела на наставника с восхищением. Только пустота и ярость.

— Что, слишком болезненно видеть? — её голос был ледяным, в нём не было прежней иронии, только чистый яд. — Или больно, потому что ты не контролируешь это?

— Ты не понимаешь, что творишь, — прошипел Варен. — Всё это, он… — он указал на Бориса. — Он только усугубляет твоё состояние!

«Состояние? Это не «состояние». Это ты.»
«Ты и этот мир, что пытался выжечь меня изнутри.»
«Вы все…»

— Моё состояние? — Вела встала. Вся её фигура источала ярость, та, что копилась годами. — Не смей ни слова говорить о моем состоянии!

Волна гнева, сдерживаемого годами, дрогнула в груди и вырвалась наружу. Метка на руке вспыхнула. Внутри — не было слов, не было заклинания. Только чувство. И этого оказалось достаточно.

Варен дернулся, но не успел ничего сказать — от её тела рванула волна тёмной энергии. Темнота метки в её руке отозвалась, словно ликуя. Она подняла руку — и поток тьмы сбил Варена с ног. Его тело задергалось, он судорожно хватал ртом воздух, но лёгкие не слушались. Она не использовала заклинание, не произнесла ни слова. Сила просто вырвалась из неё — дикая, живая, будто часть её души.

Сдавленно хрипя, обеими руками он царапал себе горло.

— Вела! — где-то вдалеке послышался знакомый голос, вот только он был за стеной.

Её разум уже был в другом месте. В жарком пламени ненависти. В мраке, который обещал справедливость. В голосе, что шептал:

«Добей его» - шептал нежный голос.

— Прекрати. Посмотри на меня!

Дернув головой, она будто смотрела на себя со стороны. Темные, как ночь перед бурей глаза. Она шла к Варену, тяжело, шаг за шагом, на губах расцвела кровожадная улыбка.

«Давай. Уничтожь его.» - зашептал голос в голове. – «Сделай ему также больно, как было тебе».

Ветер закружился в комнате, лампы задрожали. Волосы Велы разлетелись в стороны. Магия рвалась из её пальцев, холодная, липкая, сладкая. На губах — улыбка. Кровожадная. Не её.

«Это же просто справедливость, правда?»

— Ты слабак, — прошептала она, склонившись над ним. — И трус.

Её голос звучал не так, как обычно. В нём было что-то чужое. Что-то, что вызывало у нее самой, сидящей глубоко внутри ледяные мурашки на коже. Он отзывался внутри так, будто кости начинали вибрировать. И где-то, в самом дальнем уголке сознания, мелькнуло нечто похожее на ужас.

— Вела, нет! — Борис. Рядом. Тепло его руки обожгло запястье, он сжал его крепко, но бережно. — Слышишь? Остановись.

Его голос пробился сквозь шум крови, сквозь хруст магии, сквозь её желание. И в какой-то миг — дрожь. Как будто оборвалась нить, и Вела выпала из тьмы.