Выжженная тьмой

ГЛАВА 14. Védelem

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

Комната встретила её тишиной и полумраком. Воздух был застоявшимся, как будто даже стены затаили дыхание.

Окно в её комнате было привычно распахнуто. Шторы чуть колыхались, пропуская прохладный, терпкий воздух — запах увядшей листвы, прелых яблок, далёкого дыма и земли, напитанной дождём. Осень стояла в воздухе тяжело и густо, словно мир затаил дыхание перед чем-то большим.

Но Вела не чувствовала ничего.

Она сидела на краю кровати, глядя в одну точку на полу. Мир был беззвучен. Никакого ветра, никаких голосов за окном. Только давящая тишина — и её мысли, набатным эхом отдающиеся внутри.

Вела не сразу заметила письмо.

Оно лежало на покрывале. Желтый конверт. Выросший из ниоткуда. Или, скорее всего, подброшенный — тихо, без шума. Почерк был знакомым. Чёткий, с прямыми линиями — Варен.

«Все не оставишь меня в покое?» - усмехнулась ведьма про себя.

Пальцы сами потянулись к письму. Холод бумаги обжёг. Сердце забилось сильнее.

Запах осени, наконец, проник в её сознание. Слишком пронзительный. Слишком живой. Как напоминание — ты всё ещё здесь. Всё ещё дышишь.

Но что-то внутри неё уже начинало меняться.

Ей казалось, что этот ветер в окне — не просто воздух. Он врывался в её разум. Будоражил. Поднимал со дна нечто, что долго дремало.

Она медленно разорвала конверт.

И в тот миг, когда глаза начали читать первые строки, осень в ней исчезла. Осталась только пустота. И холод.

И боль.

И гнев.

*Вела,

Я оставляю это письмо не как наставник. Как человек. Как тот, кто считал тебя дочерью все эти годы.

И пусть я не стал героем в твоей истории, ты должна знать правду. И если в твоих глазах я стал чудовищем — я приму это. Ты должна знать, что всё, что я сделал, было не из злобы. Не от ненависти. А от страха. За тебя. За себя. За то, что может прийти в этот мир вместе с той тьмой, которую всегда видел в твоих глазах.

Поджог в библиотеке — был моей попыткой всё остановить. Я подложил ту книгу. Не мог ослушаться приказа. Но я мог… освободить тебя. Я просчитал время. Я договорился. Просил, чтобы всё прошло быстро. Без боли. Без огня. Без крика.

Он сорвался. Не выполнил. Это была не твоя вина. Не твоя. Это я не защитил. Не довёл до конца. И, знаешь… я до сих пор не знаю, что хуже.

Но я рад. Рад, что у меня не получилось. Я хочу, чтобы ты жила. Мы можем заблокировать твою магию. Спрятать. Дать тебе время пожить.

Я не оправдываюсь. Мне нет прощения. Я предал тебя. Ты можешь меня ненавидеть, но прошу тебя, хотя бы не верь Борису.

Он знал, что это был я.
С самого начала.

Я не могу разгадать его мотивов, да это и неважно.

Теперь — самое важное.
Метка.

Ты должна знать. Её нельзя снять. Никогда нельзя было. Она создана, чтобы поглотить. Чтобы срастись с тобой, проникнуть в разум, в душу, в сердце. Она медленно разрушает тебя изнутри. И в один момент поглотит полностью.

Прости. За всё.
Я хотел сделать правильно. Но выбрал трусость. Но я все еще могу тебе помочь.

Я выбираю быть на твоей стороне. Но когда ты окажешься перед выбором, который тебя разрушит — найди меня.

В.*

Письмо упало на колени, а сама Вела всё ещё сидела, не моргая. В груди сжалось что-то глухое, тяжёлое — не боль. Боль была бы честнее.

Это была злость.

Она медленно подняла глаза на окно. Ветер пробежал по полу, всколыхнув занавески. Холод не ощущался — всё пылало внутри.

Сначала — тишина. Как перед бурей.
А потом — она горько усмехнулась.
Не смех — оскал.

— Какой же ты, чёрт побери, трус, — прошептала она в пустоту. — Даже здесь. Даже сейчас. Ты просто прячешься за словами и бумажками, как и тогда — за своими должностями и страхами.

Веки опустились. Лоб уткнулся в руку. И пришло... не облегчение — ярость.

Внутри всё кипело.
Пульс в висках.
Пульс в самой метке.

Тьма в ней зашевелилась, как хищник в клетке. Вела поднялась. Ноги дрожали, но она держалась. Шла по комнате, как хищница, кругами. Метка на руке пульсировала, отзываясь отзвуком магии, бурлящей под кожей. Гнев больше не был вспышкой — он был основой. Стеной, на которую она могла опереться.

"Они всегда будут бояться тебя," — прошептала она. Или голос внутри неё. — "Ты — напоминание об их ошибках. Ты — опасность. Им легче убрать тебя, чем принять."

— Он хотел «освободить» меня, — прошипела она сквозь зубы.

Она сжала письмо, смяв его в кулаке, и метнула в камин. Бумага вспыхнула мгновенно.