Выжженная тьмой

ГЛАВА 16. Magány

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

Дом казался почти уютным — если не знать, что это тюрьма. Полы — деревянные, покрытые тёплыми коврами. Мягкий свет падал из плафонов на пухлый диван ржавого цвета. В воздухе пахло еловой смолой и чем-то приторно-сладким, словно недавно тут варили варенье. Стены были выкрашены в пастельные тона, мебель подобрана с таким вкусом, что, может быть, в другой жизни Вела бы оценила интерьер. Но здесь не было ничего случайного.

Ни одного острого предмета. Никакого стекла. Даже дверные ручки — округлые, гладкие, как в детских больницах. В окна — не выйти: их затянули магической вязью, которая светилась в темноте зловещими символами рун. Двери — заблокированы, наложено несколько защитных контуров. А за окнами — лес.

За неимением развлечений она либо читала, либо смотрела в окно, наблюдая, как на тянущихся вверх кронах сосен играют лучи солнца. Слушала, как недалеко журчит ручей. Однажды она увидела лося, что заставило ее осознать сюр ситуации, в которую она попала.

Нападение не было спонтанной попыткой. Вела хотела попасть в их руки. Несмотря на обиду, горящую глубоко в груди по отношению к Борису, Вела не хотела его ранить.

Не хотела, чтобы он подумал, будто она сдалась. Она решила использовать свой единственный шанс уничтожить человека, сломавшего жизнь многим человекорожденным магам.

Горько усмехнувшись себе под нос, она вскинула голову соснам:

«Ну и где ты сейчас?»

Их тёмные стволы уходили вверх в густую хвою, заслоняя небо, будто потолок над клеткой. Лес казался живым, но не в том, добром смысле — не как природа, а как наблюдатель.

Каждое движение ветра между еловыми лапами отдавалось в ней тревожным предчувствием. Мокрый мох под деревьями казался зыбким, как трясина, и только серая мгла между стволами напоминала, что за этим лесом может быть что-то ещё… или ничего.

Она знала, что они где-то далеко от города. Слишком далеко, чтобы звать на помощь.

На её шее — ошейник. Тяжёлый, туго сидящий, с тонкой вязью рун, будто впитавших в себя чужие крики. Он не просто блокировал магию. Он замыкал её внутри, как если бы на раскалённую печь накинули плотную крышку. Тьма не уходила. Она бурлила под кожей, рвалась наружу, и с каждым днём причиняла всё больше боли. От кончиков пальцев до солнечного сплетения — боль. Но уже даже не резкая. Глухая. Вязкая. Как будто всё её тело — это сосуд, который наполняется ядом, но не может ни взорваться, ни пролиться.

Каждый день ей подмешивали что-то в еду, от чего ее мысли ускользали, а сама она чувствовала слабость, не имея возможности сопротивляться. Вначале язык отказывался двигаться, мышцы не слушались. Её лишили даже сил на ярость.

Каждый день она пыталась держаться. Не терять себя. Не позволить панике или отчаянию разорвать её изнутри. Но каждый новый день — как обухом по голове. Пустота. Молчание. Стражники за дверью не разговаривали с ней. Только между собой. Иногда. Она слышала обрывки.

«…ритуал скоро…»

«…не дёрнется — ошейник сработает…»

«…вот она и успокоится…»

Они считали, что победили. Что обуздали её. Что это — конец. А она не могла даже доказать им обратное.

Иногда её тошнило от собственной слабости. От того, что не может встать, не может сопротивляться. Иногда — от воспоминаний.

О нём.

О Борисе.

Вела лежала на диване, не двигаясь, в пустом зале, глаза смотрели в потолок, но видели совсем другое. Она вспоминала, как он смотрел на неё в ту последнюю минуту — перед тем, как она произнесла: «Да».

Её голос в голове звучал чётко. Холодно. Решительно. А потом — паника в его взгляде. Отчаянное «Что ты делаешь?», которое он не успел произнести. Только глазами.

Она не сказала ему. Не попрощалась. Не обняла, не объяснила.

Он не должен был знать.

Не должен был быть причастен. Не должен был пострадать.

Он должен выжить. И, может быть, со временем — забыть.

«А ты? Ты ведь не забудешь.»

Это был её голос. Или тьма. Уже не разобрать.

Она знала: когда всё закончится, даже если она выживет — она не вернётся прежней. Никогда.

Но это и не имело значения.

Единственное, чего она хотела сейчас — это прожить ещё одну ночь, не сойдя с ума. Ещё один день — с этой болью. Ещё один вдох — без крика.

А потом…

Потом будет ритуал.

***

Дверь распахнулась без стука.
В проёме появились двое в чёрном — высокие, широкоплечие, одинаковые до странности, будто вылепленные из одного куска плоти и приказов. Лица — гладкие, как отполированный камень. Глаза — пустые, без проблеска мысли. Машины для убийства, но из мяса и крови. Никаких эмоций, никакого гнева или жалости. Только функциональность.

— Поднимайся, — приказал один из них.

Её тело, всё ещё ослабленное от ошейника и транквилизаторов, подчинилось с усилием. Магия, запертая внутри, царапалась изнутри, причиняя тупую, постоянную боль. Она выпрямилась, встречая их взгляды с ледяным спокойствием.