Выжженная тьмой

ГЛАВА 17. Szertartás

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

Тяжёлая дверь за её спиной закрылась с глухим, почти гробовым стуком.
Стены, сложенные из грубого, неровного камня, уходили ввысь под низкий арочный потолок, от которого тянуло вековой сыростью. По ним тянулись чёрные линии старых рун — резкие, угловатые, будто вырезанные ножами предков и вросшие в камень за столетия. Между рунами горели толстые свечи, воск которых стекал на камень каплями, похожими на застывшие слёзы.

В центре зала находился круг, выложенный из чёрного базальта, с вплетёнными в него узорами, напоминающими венгерские калочаи — цветы и стебли, но изломанные, будто переломанные пополам. С каждым завитком, с каждой линией в них угадывались скрытые символы: петли, спирали, древние славянские знаки защиты и жертвоприношения, перевёрнутые в их извращённую, тёмную версию.

Вокруг круга — деревянные треножники с подвешенными к ним связками сухих трав: полынь, зверобой, чернобыльник, чабрец. Запах стоял горький, плотный, он будто въедался в кожу и волосы. На одном из треножников висела буро-красная кукла-мотанка, вся обвязанная верёвками, и на её груди был вшит острый кусок чёрного камня.

С потолка спускались цепи с подвесками: резные костяные амулеты в виде воронов, змей и глаз. Они медленно вращались в холодном сквозняке, отбрасывая кривые тени на пол.

Вдоль стен стояли массивные дубовые лавки, на которых уже были разложены артефакты участников ритуала — каждый в отдельной, вырезанной вручную шкатулке: перстни с врезанными фрагментами клейма, кинжалы с рукоятями в форме волчьих голов, медальоны с выгравированными надписями на старовенгерском. Они выглядели так, будто их вытащили из глубин древней истории, — потемневшие, с трещинами, но живые, словно дышали. И голодные. У каждого артефакта лежала чаша, и в каждой уже блестела свежая кровь.

Сквозь каменные стены доносился приглушённый гул — словно под всем этим залом шевелилось что-то живое, тянущееся к свету свечей и запаху крови.

Вела шагнула внутрь круга — и сразу почувствовала, как холод от базальтовых плит пробирает до костей, словно под полом струились ледяные воды.
Платон жестом велел стражникам вести её вперёд. Их хватка была как стальные тиски — без лишней грубости, но и без малейшего намёка на человеческое тепло.

В центре зала, за кругом, возвышался низкий каменный помост. Он был выточен из цельной глыбы серого гранита, по краям которого шли вырезанные вручную узоры — переплетение славянских солярных символов и венгерских защитных орнаментов, теперь искажённых и перевёрнутых, так что они словно утратили изначальную суть.
На поверхности помоста были высечены канавки, по которым уже стекала тонкая струйка тёмной жидкости — засохшая кровь, въевшаяся в камень за годы таких же ритуалов.

Её уложили на спину. Камень оказался ледяным, и этот холод пробежался по позвоночнику, забираясь в самое сердце. К запястьям и щиколоткам её пристегнули широкими кожаными ремнями, потемневшими от времени. Ремни были настолько плотно затянуты, что кожа под ними побелела. На груди закрепили дополнительную лямку, прижимая к помосту так, что дыхание стало чуть затруднённым.

Вокруг помоста уже стояли участники ритуала — по одному у каждой точки круга. На них были длинные тёмные мантии, подол которых был расшит красной и золотой нитью в виде ломаных, прерывистых узоров.

Перед тем как приступить, один из магов шагнул к ней, и в воздухе вспыхнула серебряная чаша. Металл был ледяным, когда он приложил её ладонь к краю. Лезвие кольнуло кожу — капли крови упали в чашу, мгновенно смешавшись с кровью остальных участников ритуала.

— Kapcsolat, — произнёс он глубоким, певучим голосом, и слова эхом прокатились по подземному залу.

«Вот и всё. Теперь это не отменить.»

В этот момент в каменных стенах, казалось, что-то дрогнуло.
Свечи по периметру начали потрескивать, и пламя их вытянулось в тонкие, острые стрелы. Артефакты в руках магов начали глухо резонировать — в воздухе повис низкий гул, похожий на рык зверя в глубокой пещере.

Метка в её плече ожила. Сначала лёгкое покалывание, но оно стремительно переросло в жгучую боль, будто кто-то изнутри разрывал её ткани, вытягивая из неё что-то живое и яростное. Часть этой тьмы, как потоки дыма, потянулась к артефактам, входя в них сквозь кровь, капавшую на металл и камень.

— Начинаем, — произнёс голос Платона.

Первый маг поднял артефакт, и тот засиял тусклым светом. В метке вспыхнул резкий отклик, тёмная сила, будто втянутая в вихрь, потянулась наружу. Это было похоже на то, как из раны вырывают кусок плоти. Она стиснула зубы до хруста, но не издала ни звука. В горле встал ком, мышцы свело.

«Ты этого хотела, помни? Ради него. Ради мира. Один человек — это не цена. Это выбор.»

Второй артефакт. Третий. Каждый новый резонанс прожигал её насквозь. Сопротивляться — значило позволять боли вонзаться глубже, но Вела всё равно боролась. И всё же они брали своё. Вместе с силой уходило и что-то её личное — её собственное тепло, дыхание, сама ткань жизни.

Её тело дрожало, губы побелели, взгляд стал мутным.
В какой-то момент она поймала себя на мысли, что перестала чувствовать страх. Осталась только холодная, выжженная пустота.

Когда последний артефакт поглотил свою долю, Платон подошёл ближе. Его тень легла на её лицо.
— Последний выбор, девочка. Принимаешь вечную связь… или умираешь здесь.