Взбалмошная принцесса и министр, который все знал

Сон

— Мама, мама… — я бежала в объятия прекрасной голубоглазой красавицы с длинными русыми волосами, в которых играли лучики света.

— Родная моя! — её объятия были как свежий воздух.

— Мама, я думала, что больше никогда не увижу тебя… — слёзы градом сыпались из глаз. Я не могла остановиться. — Мне сказали, что ты умерла. И ты, и папа.

Разве на свете существуют объятия лучше и крепче объятий любящего человека?

— К сожалению, это правда, девочка моя.

На прекрасное лицо мамы опустилась тень, пока её нежные руки гладили меня по волосам, а я уже плакала навзрыд.

— Не надо. Не говори этого.

— Прости, красавица, но тебе надо принять эту правду и научиться жить дальше.

Её голос был таким же нежным, каким бывал в дни, когда я болела или была чем-то расстроена.

— Как я могу жить дальше, когда у меня больше никого не осталось? — слёзы душили, я всхлипывала и ловила ртом воздух. — Я сирота…

— Ты уже слишком большая для таких речей, — она усмехнулась. — Тем более быть сиротой — не значит быть одинокой. А у тебя, в отличие от многих, есть целое государство.

— Я не хочу государства, я хочу, чтобы вы с папой были живы.

Да, это было по-детски и эгоистично, но пусть в меня кинет камень тот, кто не желал бы вернуть преждевременно ушедших любимых.

— Теперь уже так нельзя, девочка моя. Пришло время взрослеть. И, к моему величайшему сожалению, взрослеть очень быстро. Я больше не смогу прикрывать твою спину, как и папа. На тебе — бремя ответственности за сотни тысяч жизней. Пора осознать это и принять.

Вот она — всегда думающая обо всех мама. Женщина, которая нужды многих ставит выше своих. Я действительно недостойная наследница. Но думать об этом буду позже, а сейчас значение имеют лишь крепкие объятия самой прекрасной женщины на земле.

— Мамочка, не уходи, пожалуйста!

— Сейчас я рядом, — сказала она. — И пока я здесь, давай мы обсудим дела государства.

Я даже на миг перестала плакать. Неужели все хорошие правители такие?

— Мы с отцом столько не успели тебе рассказать. Например, о том, что тебе необходимо наладить внешние поставки, иначе бедность в стране будет расти. Люди будут голодать. Голодный народ — это главный враг государства!

— На это есть министры, пусть решают все дела, — отмахнулась я. Как она может думать обо всех, когда в её объятиях ребёнок, которого ей не суждено увидеть вновь?!

— Министры не всесильны. А ещё они начнут воровать у тебя, а значит, и у государства, если ты не будешь в курсе всего, что происходит на твоих землях. Ты должна стать их лидером. Тем человеком, которого они одновременно и уважают, и боятся.

Как стать тем, кем ты никогда не была и не планировала быть?

— Но я совершенно не разбираюсь в государственных делах.

— Именно поэтому ты идёшь по извилистому пути. Лучше всего изучить вопрос изнутри. Ты узнаешь то, чем живёт народ, чем дышит, что говорит, и сможешь найти ответ на любой вопрос. Ты сможешь всему научиться.

— Мама, это сон, — решила напомнить я очевидное.

— Да, но разве сон не может быть правдой? Да и обсуждать дела государства можно в любое время.

— Ты можешь мне ответить на один вопрос? — решила я попытать удачу, раз сон может быть правдой.

Я не знала, как долго ещё он продлится, но что-то подсказывало — время на исходе. Мама расплывалась дымкой, меняя очертания, её голос стал приглушённым, а руки перестали излучать согревающее тепло.

— Не знаю. Для меня это такая же неизведанная территория, как и для тебя, но давай попробуем, родная.

— Ты знаешь, кто вас убил?

Надежда таяла, как льдинка в тёплый солнечный день в начале февраля. Её глаза опустились, а голос поник.

— Я не могу дать тебе ответа на этот вопрос. Да это и не имеет значения. Меня не вернуть, как и отца. Народ — вот что по-настоящему имеет значение. Понимаешь? В погоне за местью ты можешь упустить главное.

— Не-е-е-т…

Хотелось оспорить её слова, но мама начала исчезать. В попытке удержать её я бросилась в объятия любимой женщины, но руки прошли сквозь тело.

— Нет! Не уходи!

— Моё время прошло, а твоё только начинается. Не трать зря отведённые тебе годы жизни, родная.

— Нет, пожалуйста… — я снова плакала навзрыд. — Не уходи!

— Помни, мы тебя любим!

— Ма-а-а-ма! — я бежала вслед улетающей тучи, уже не имеющей никакого отношения к матери, но всё ещё сохранявшей её нежный голос. — Пожалуйста!

— Помни…

— Мама, не-е-е-т! — я упала на колени, не переставая плакать. — Пожалуйста!

Голос затих, а я продолжала звать, молить, обещать до тех пор, пока силы не покинули меня…