Взгляд Идущего на Смерть

Часть 1: Путь. Глава 1: Алман и его наследие.

«Лайки помогают мне понять, что история вам интересна. Спасибо за вашу поддержку!».

Казнь Князя и Княгини

Топор палача ударил о плаху, и его звон пронзил площадь, заставив толпу замереть. Аудитор Рокхольдов, в чёрных латах, поднял руку, и даже ветер, казалось, затаил дыхание.

— По воле императора Дарела, — его голос резал тишину, — князь Верон Тавецкий и княгиня Алла приговорены к смерти. Три удара набата — и приговор свершится.

Лезвие топора сверкнуло в лучах заката.

— Ваш пепел станет знаменем новой Тавеции, — сказал аудитор, и его губы искривила холодная усмешка.

Толпа загудела, но в этом гуле был лишь страх. Кто-то выкрикнул: «Да здравствует император!» — но голос дрожал, выдавая ложь.

Верон обвёл площадь взглядом, ища тех, кто ещё держал клинки. Его пальцы сжали руку Аллы, и он прошептал едва слышно:

— Прости, Алла. Я доверился императору…

Она вскинула голову:

— Не смей просить прощения, — прошипела она. — Мы — Тавеция. Пусть помнят нас.

Палач толкнул её к плахе, обрывая слова. Алла продолжала вглядываться в толпу, ища детей. «Фол, ты обещал…» — шептала она, сердце её сжималось от страха.

Верон шагнул к плахе первым, не желая видеть, как умрёт его жена. Он посмотрел в глаза аудитору:

— Мои воины вернутся. И твой император пожалеет.

Аудитор улыбнулся, будто насмехаясь над его словами, и кивнул палачу.

Топор взметнулся.

Алла закричала, разрывая тишину:

— Алман!

Девятилетний Алман подскочил на кровати, весь в поту, с бешено бьющимся сердцем. «Мама!» — вырвалось у него, и он бросился из комнаты, чуть не споткнувшись о порог.

В спальне родителей он увидел Аллу — она сидела перед зеркалом, вплетая ленту в волосы, готовясь к вечернему совету. Алман кинулся к ней, обнимая с такой силой, что едва не сбил её со стула.

— Мама, не уходи, — прошептал он, слёзы текли по щекам. — Я не смогу без тебя…

Самира, сидевшая на кровати, хихикнула:

— Что, братишка, опять кошмары?

Алла нежно, но твёрдо отстранила Алмана и заглянула ему в глаза, где, как в бездонных озёрах, плескался немой ужас.

— Что с тобой, милый? — её голос прозвучал мягко, но в нём дрожала тревога, та самая, что предвещает грозу.

— Просто… сон, — пробормотал он, отвернувшись. Подойдя к окну, он замер, будто заворожённый: за стенами небесного замка небо пылало багрянцем, словно гигантская рана на теле мира. Точь-в-точь как в его кошмаре.

Алман закрыл глаза, и перед ним, словно призрак, возникла печать — волчья морда, оскаленная в немом рыке, лежащая на карте, как кровавое клеймо судьбы.

В этот миг Самира вернула его в реальность:

— Алманчик, тебя Фол ждёт.

— А, да… — он словно очнулся от тяжкого забытья. — Спасибо, Самира… Пока, мам, пока!

И прежде чем они успели что-либо сказать, он уже выбежал из комнаты, оставив за собой лишь лёгкий ветерок и тревожное молчание.

Алла покачала головой, обменявшись с Самирой взглядом, в котором смешивались нежность и лёгкая насмешка.

— Неугомонный… — вздохнула она.

— Ещё какой, — ответила Самира.

А между тем решались судьбы тысяч людей — и многие даже не подозревали, что подобный закат станет для них последним мирным закатом.

Зал совета

Огромные двери зала совета были закрыты. Сквозь стрельчатые окна лился тревожный свет, ложась алыми полосами на старый круглый стол. В воздухе витал запах воска и напряжения.

Граф Вейн вонзил тонкий кинжал в стол. Лезвие дрожало, отражая лица собравшихся.

— Союз с Тарцами? — прошипел он. — Да мы скорее сгорим, чем заключим союз с ними!

Тишина повисла, как перед грозой. Князь Верон, высокий, с лицом, изрезанным морщинами, поднял руку в замшевой перчатке, требуя молчания.

— Рокхольды растут, как тень, — сказал он, взвешивая слова. — Тарцы — враг знакомый. Кто выскажется?

Граф Нолан, молодой, шагнул вперёд:

— Дарел — не просто завоеватель. Он поглотил три княжества. Если не остановим его, завтра он будет у наших ворот.

Вейн постукивал ногтями по столу, словно отсчитывая время:

— А Тарцы, вырезавшие наши деревни, лучше?

Министр Ремус, нервно поправляя очки, кашлянул:

— Рокхольды — туча, что сметёт нас. Тарцы жестоки, но предсказуемы.

Адмирал Астимус, широкоплечий, с бородой, с грохотом поднялся. От него пахло солью и смолой.

— Тарцы убили моего сына! — рявкнул он, швыряя на стол медальон с прядью волос. — Я скорее умру, чем пожму им руку!

Верон отвёл взгляд, словно стыдясь Астимуса. Его пальцы сжали подлокотник кресла.

Тишина сковала зал. Многие склонялись к союзу с империей Рокхольдов.

Верон смотрел на карту, где краснели земли Тарцев и Рокхольдов. Он знал: союз с Дарелом — игра с огнём. Но другого пути для достижения цели не было. Медленно он достал печатку с гербом Рокхольдов и положил её на тарские земли.

— Мы выбираем бурю, — сказал он тихо.

Главный факел погас, и зал утонул в полумраке. Лишь красный свет заката окрасил печатку, как кровь.

После совета

В углу зала тень шевельнулась. Красный свет мелькнул на золотом перстне с волчьей мордой — знаке посланника Дарела.

— Скоро в Заравнинье будет один князь, — прошептал он. — Но Дарелу нужна голова Астимуса. Докажи верность.