Взгляд из прошлого

Глава 1

Алексей проснулся в холодном поту, подушка была мокрой от слёз. Последний раз он плакал много лет назад, а сегодня во сне снова пережил то, что хотел бы давно забыть, да не получалось. Это осталось с ним с той поры, когда он носил имя Роберт. Как только представилась возможность, парень изменил данные.

Когда кто-то называл его Алексом на иностранный манер, он ощетинивался и неизменно исправлял. Ему было совершенно непонятно, зачем мать назвала его Робертом, после того, что случилось с ней в неполные девятнадцать лет.

Это имя звучало насмешкой, мол, а как ещё назвать немецкое отродье? Сейчас ему самому почти девятнадцать, никто из друзей даже не догадывался, что ему довелось пережить в далёком детстве. Детали произошедшего тогда, предстали перед ним минувшей ночью.

События десятилетней давности...

В небольшом деревенском домишке со скудной обстановкой у зеркального старого шкафа крутилась женщина, сосредоточенно разглядывая себя и своё единственное приличное платье, примелькавшееся до тошноты.

Нацепив на уши золотые серёжки, доставшиеся от случайного кавалера, с удовлетворением хмыкнула, как бы одобряя свой внешний вид. Несмотря на относительно молодой возраст, выглядела она потрёпанной и битой жизнью.

Лицо всё ещё сохраняло следы былой красоты, но взгляд был злым и усталым. В это время её восьмилетний сын сидел за кухонным столом и старательно делал уроки. На самом деле он напряжённо прислушивался к шорохам и звукам, что доносились из соседней комнаты.

Мама собиралась в гости – это означало, что она снова не сдержит обещания и вернётся домой в изрядном подпитии. Дай Бог, если придёт ночевать, а то, как обычно, заявится под утро. В любом случае станет его будить, чтобы поделиться впечатлениями.

– Знаешь какой дядя Ваня хороший? Я вас обязательно познакомлю.

– Не надо, мам.

– А-ну, цыц, я сказала, не перечь матери, взял моду.

– Я просто не хочу, чтобы ты снова страдала.

– На этот раз всё будет иначе, скоро у тебя появится папка, сынок.

– Не нужен мне никто, кроме тебя.

– Зато мне нужен, я хочу быть счастливой.

Ничем хорошим такие походы не заканчивались, мальчик знал это по опыту. Потом всё обернётся против него, к гадалке не ходи, как частенько говаривала сердобольная соседка, относившаяся к пацанёнку по-доброму.

Это выражение он стал употреблять с её лёгкой руки, обезьянничал, так сказать. Роберт не был избалован вниманием и заботой, в лучшем случае мать его просто игнорировала и не замечала. Он давно к этому привык.

Зато в пьяном состоянии суровая мать становилась доброй и ласковой, а ещё очень слезливой. Она принималась суетливо просить прощения за всю ту боль, что причинила, отчего ему становилось не по себе, лучше бы уж избила:

– Прости меня, солнышко, я очень тебя люблю, слышишь? Ты – моя жизнь!, – клятвенно заверяла женщина, размазывая по лицу потёки от дешёвой туши, подаренной кем-то из многочисленных кавалеров.

Что и говорить, у многих мужчин она пользовалась успехом, поскольку всё ещё оставалась привлекательной. Однако никто из них не был готов взять на себя ответственность и жениться, предпочитая встречаться с ней тайком.

О Галине в деревне ходила дурная слава, все знали, что сына своего она родила от немецкого офицера, который в сорок втором году был её постояльцем. Этот гад попросту изнасиловал девушку, перед тем, как уехать. На свою беду она рассказала об этом подружке, с чьей лёгкой руки и понеслась молва.

Когда узнала о беременности, предпринимать что-либо было поздно. Молодая женщина хотела отказаться от мальчика ещё в роддоме, но так и не решилась это сделать, поскольку сама была сиротой, потерявшей родителей в 17 лет.

Да и не смогла бы, потому что прикипела к малышу всей душой, едва взглянув на него. Что и говорить, ребёнок получился на загляденье, с каждым днём в нём отчётливо проявлялись явные признаки арийской расы, о которой так любил разглагольствовать Ханс, считавший немцев богоизбранными.

– Чего ты ревёшь, дура? Скажи спасибо, что я обратил на тебя внимание, – с усмешкой заявил он на ломаном русском, после того, как надругался над ней, – ты, конечно, не моя Гретхен, но тоже ничего, сойдёшь под баварское.

Через год Ханс Кауфман умер от раны в животе, его разорвало снарядом во время отступления. Смерть арийца не была лёгкой, перед тем, как отдать Богу душу, он изрядно помучился. Но об этом Галина так и не узнает, возможно, ей стало бы легче.

Светловолосый и голубоглазый Роберт взял от матери-шатенки только открытую белозубую улыбку, на этом, пожалуй, сходство заканчивалось. С годами Галя становилась всё более угрюмой и давно перестала улыбаться, за неё это делал неунывающий сын, которому всё было нипочём.

Во дворе его дразнили фрицем, фашистским ублюдком и недобитком, а маму называли ругательными словами, смысл которых стал ему известен слишком рано. За себя обидно не было, а вот за её доброе имя Роберт отчаянно дрался.

Чаще всего обидчиков было несколько, поэтому домой он возвращался с изодранными штанами, синяками и ссадинами, за что мать добавляла, лупцуя его нещадно и вымещая на нём всю свою злость. Но от этого сыновья любовь никуда не девалась.

– Роберт, запри дверь и никому не открывай, слышишь? Приду проверю, как ты сделал уроки. Не забудь вымыть посуду и приберись, понял? – сказала женщина, перед тем, как уйти.

– Хорошо, мам. А можно я потом погуляю?

– Нечего делать, лучше почитай что-нибудь.

– Ну, пожалуйста, позволь.

– Нет, я сказала, или ты забыл, что произошло позавчера?

– Но ведь ты меня уже за это порола.

– Выпорю снова, ты меня знаешь.

Несмотря на строгий наказ матери, свободолюбивый мальчишка всё-таки ослушался. Дай Бог, пронесёт и она никогда об этом не узнает. Слоняясь по двору без дела, он чувствовал себя бунтарём, отчего на душе было приятно и легко. Знать бы тогда, чем всё это закончится.