Взгляд из вечности

Глава 3. Тень

Элизабет шла быстро, почти бегом. Мокрая брусчатка отражала редкие фонари, словно испуганные глаза ночи, а каждый ее шаг отдавался эхом в узких улочках. Сердце глухо стучало, словно предчувствовало беду. Она не смела обернуться, но знала — за ней кто-то шел. Нет, не шел. Скользил.

Шорох. Словно ветер, но без ветра.

И снова — шаг. Еще один.

Она метнулась в боковой переулок, ноги скользнули по водостоку, подол платья зацепился за гвоздь. Она вырвала ткань, не замечая рваного края, и побежала дальше. Тьма сжималась вокруг. Каменные дома сближались, как гигантские зубья капкана.

И тогда она опять увидела её.

Тень.

На стене — длинная, ломанная, будто человек, но не совсем. Она вытянулась вверх, голова расплылась в неестественный овал, руки казались слишком длинными, а пальцы — как корни, ищущие, цепкие.

Элизабет сорвалась на крик, но звук увяз в горле. Она побежала.

Поворот, еще один. Впереди — тупик. Кирпичная стена, за которой глухо шумел ветер с порта.

Она обернулась.

Из темноты выступил человек. Никакой мистики — просто человек. Но страшнее, чем тень. Глаза его блестели, как у пса на охоте, рот искривился в звериной ухмылке.

— Ну что, дорогуша… — Он подошел вплотную. — Далеко забежала. Красивый кулон. Дай-ка сюда.

Он сорвал с ее шеи кулон — тонкую цепочку с ониксовым камнем, которую она берегла с детства. Подарок отца. Элизабет дернулась, но он вдавил её в стену. Камень хрипло стонал под её спиной, ладони разбойника уже рвали завязки на корсете.

— Тише, милая, не дергайся...

И вдруг — глухой удар. Тот, кто держал ее, рухнул вбок, как мешок. Его тело с хрустом ударилось об землю.

Из тьмы шагнул человек.

Высокий, в черном пальто с высоким воротником. Свет от одинокого фонаря скользнул по его лицу — и Элизабет, прежде чем провалиться в забвение, успела разглядеть лишь холодные серые глаза и перчатку на вытянутой руке. Он держал трость.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Я с тобой.

Её ноги подогнулись. Мужчина подхватил её на руки так, словно она весила перо, и прижал к себе с неожиданной нежностью. Его пальцы касались её висков, как будто проверяли — дышит ли она.

— Элизабет, — сказал он тихо, почти про себя. — Прости, что так поздно.

Она уже не слышала. Лишь тепло его груди, запах шалфея и дождя… и последние слова, растворившиеся в темноте:

— Ты не одна. Я здесь. Теперь всё будет иначе.
Элизабет не слышала. Только мягкое тепло его рук, слабый запах шалфея и пепла… и бархат ночи, в который она проваливалась всё глубже.
И улица снова опустела. Только рядом с неподвижным телом разбойника осталась валяться черная роза — её лепестки, влажные от дождя, казались ещё темнее