Взгляд из вечности

Глава 4. Отражение

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу воды. Сначала — запах лаванды и старых книг. Потом — мягкость подушки под щекой, шелковистость простыни на запястье. Элизабет открыла глаза, и мир поплыл перед ней, как акварель, размытая дождем. Высокие потолки с дубовыми балками, окна, затянутые бархатными шторами, сквозь которые пробивался рассеянный свет. Она лежала на кровати с резными столбиками, укрытая пледом цвета ночного неба.

— Ты пришла в себя, — голос прозвучал слева, тихо, как скольжение пергамента по дереву.

Она резко села, голова закружилась. В кресле у камина, где тлели угли, сидел он. Тот самый человек — высокий, с холодными серыми глазами, теперь приглушенными полумраком. Его черное пальто сменил темно-бордовый камзол, а трость стояла у ножек кресла.

— Где я? — спросила Элизабет, голос дрожал, как струна.

— В моем доме. Ты в безопасности. — Он не двигался, пальцы сложены в замок, будто боялся, что руки выдадут дрожь. — Меня зовут Джозеф.

Она кивнула, память вспыхнула обрывками: переулок, тень, грубые руки, сорванный кулон… Ладонь сама потянулась к шее — цепочки не было. Только гладкая кожа и пустота, жгучая, как ожог.

— Мой кулон… — шепот сорвался с губ прежде, чем она успела сдержать его. — Его украли.

Джозеф замер. В камине уголь рассыпался с тихим шелестом.

— Прости, — он произнес осторожно, будто каждое слово резало ему горло. — Я не успел его забрать.

Элизабет сжала пальцы в кулаки, чтобы не заплакать. Кулон с ониксом — последняя нить, связывавшая ее с отцом. Теперь и она порвалась.

— Зачем вы спасли меня? — спросила она резче, чем планировала. — Вы же меня не знаете.

Джозеф отвернулся к камину. Пламя отразилось в его глазах — слишком ярко, слишком живо для человека.

— Нельзя было оставить тебя там, — ответил он, избегая ее взгляда. — Иногда… достаточно просто быть в нужном месте.

Он встал, плавно, как тень, и подошел к окну, отодвинув штору ровно настолько, чтобы свет не коснулся его лица. Элизабет заметила, как его кожа побледнела еще сильнее, будто отшатнулась от солнечного луча.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, и в его голосе прокралась нота чего-то древнего, тяжелого, как каменная плита. — Я принесу чаю.

Дверь закрылась беззвучно. Элизабет опустила ноги на пол, холод паркета пробрался сквозь тонкие носки. Комната была полна теней, даже днем. На стене напротив висело зеркало в серебряной раме. Она подошла ближе, разглядывая свое отражение: бледное лицо, спутанные волосы, синяк на запястье. А за ее спиной — пустота. Никого.

Но когда дверь открылась вновь, вошел Джозеф держа поднос с фарфоровым чайником

— Тебе холодно? — спросил он, ставя поднос на стол. Его взгляд скользнул по зеркалу, и что-то мелькнуло в глубине глаз — тревога? Предостережение?

— Нет, — солгала она, отходя от стекла

Джозеф налил чай, дымка поднялась к потолку, унося аромат мяты.

— Ты спрашивала, почему я помог, — начал он вдруг, не глядя на нее. — Когда-то я… потерял кого-то. И не смог защитить тогда. Сегодня — смог.

Элизабет прикоснулась к чашке. Тепло обожгло пальцы.

— Она была вам дорога? — спросила она, не зная, откуда взялась смелость.

Джозеф замер. Казалось, время остановилось, и только тени за его спиной шевелились, будто живые.

— Да, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Очень.

Они пили чай молча. Элизабет ловила его взгляд, пытаясь разгадать тайну в серых глубинах. Он же смотрел на нее так, будто видел не ее, а призрак — девушку с ее чертами, но в другом платье, из другой эпохи.

Когда чашка опустела, он вдруг протянул руку — медленно, давая ей отпрянуть, если захочет. Его пальцы коснулись ее ладони, холодные, как мрамор.

— Я найду кулон, — пообещал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Клянусь.

Элизабет хотела спросить, зачем ему это, но Джозеф уже вышел, растворившись в коридоре быстрее, чем успела моргнуть. Она осталась одна, с чашкой, сохранившей следы его холода на фарфоре

А за окном, в саду, где туман цеплялся за розы, Джозеф стоял, сжимая в руке черный лепесток, сорванный с цветка у его ног.

— Прости, Маргарита, — прошептал он, и ветер унес слова в прошлое, где они навсегда остались с девушкой, чье лицо теперь носила другая. — Я не смогу отпустить ее снова.