Взгляд прямо

Отчаяние

Отчаяние в душу закралось. Скрипка, безмолвная посредница, судорожно окутывает сердце пронзительным звучанием, пытаясь отразить величие мрака. Тоска и грусть, словно его вздохи, проникают в самые скрытые уголки души, безжалостно властвуют и погружают во тьму подобную безысходности.

Пробуждение итальянца сопровождается первым глотком "каффе", хорошо бы в соседнем баре, он входит в знакомое заведение, где его уже ждут с улыбкой, бармен, знающий его предпочтения наизусть, начинает готовить любимый напиток по всем правилам искусства – с идеальной текстурой молочной пены, придавая в завершении творению капучино, или, быть может, латте совершенства. Два лучший друга, Адриан Тотти и Дэвид Мэрисон, встретились за завтраком. Наслаждаясь приятной атмосферой, сидя за столиком, спокойно и созерцательно пробуя каждое кушанье, можно наблюдать, как кто-то в постоянной суете и торопливости сюда забегает, взяв стакан бодрости, снова исчезает. Приятели взяли корретто – напиток был подан в чашках для эспрессо – и дополнили его трубочкой из хрустящего теста, начинённой кремом мягкой подслащённой рикотты с ванилью, фисташками и кусочками шоколада, они огляделись по сторонам: бар почти заполнен людьми и их голосами. Друзья сели у окна. Адриан сосредоточенно смотрел сквозь стекло, среди людей на улице он обратил внимание на женщину, одетую в широкие брюки тона абрикосового румянца и в белую свободную рубашку, а на ногах – светлые мюли, чьи острые носы добавляли смелости образу. Рядом с ней на коротком поводке шли три пуделя, среди молочных окрасов, которые переливались на шерсти двух из них, гордо, впереди всех остальных, шагало серебристо-чёрное облако, возвещая свою особенность и неповторимость, он, словно воплощение великой души, своей стойкостью был примером для каждого собрата; вместе, своим присутствием, они притягивали внимание. Тотти нравится наблюдать за собаками и их хозяевами, он следит за уникальным и особым общением, которое происходит между ними.

— Адриан, скажи, вечер ожидает быть тихим? — Дэвид начал разговор первым, оживил глаза, и тень улыбки предвкушения пробежала по его губам. — Не сегодня. — понимая, куда клонит собеседник, столь бурные эмоции с другом не разделял. — В этот раз садишь за руль? Разрешаю даже приехать не первым, а… — подумал, — вторым. Так что? — он приподнял голову, ожидая услышать ответ. — Заменишь меня сегодня? — Тотти вернул кружку на стол, и несколько горячих капель беспечно упали, остроумный собеседник с заботой в глазах протянул салфетку, но Адриан отказался от неё: воспользовался другой.

— Не нужно. Шутить с утра вздумал?

— Нет… Это моё страшное желание, тебе это сейчас нужнее, — Дэвид знал, Адриан и так не согласится, но попробовать стоило. — Неужели не согласишься?

— Нет.

— Как знаешь. На днях мне предложили заключить контракт с одним мотоклубом, тренер меня им посоветовал.

— И что думаешь?

— Я в раздумьях, пока не представляю, как совмещать всё с учёбой, но про себя им уже ответил согласием.

— Ждём печатные статьи в журналах?

— Мне совсем не свойственна скромность в подобных ситуациях, поэтому полностью с тобой согласен. Самолёт завтра?

— Да, после обеда.

Когда мысли Адриана запутаны, то скорость наступает на мысли волнения и напряжения, заставляя их исчезнуть бесследно, но он предпочитает одинокую гонку, когда глубокой ночью гладкая дорога безлюдна, а всё вокруг превращается в силуэты, и лишь луна своим мерцанием сливается со светом фар. Говорят, время – доктор, говорят, время всё излечит. Адриан Тотти заботился о раненом сердце, исцеляя его, он погрузился в глубины своей души, изучая свои эмоции, мысли и страхи, он нашёл в себе силы – принял происходящее, и, казалось, остался только шрам, когда он узнал, что нет на свете больше убийцы отца, только Филиппо не единственный преступник, а тот, кто был его сообщником – на свободе. Послезавтра он вместе с дядей улетает в Рим, чтобы отыскать правду.

Когда Адриану было семь лет, его мама погибла в автомобильной катастрофе, он до сих пор не знает всех подробностей, тогда ребёнок плакал на протяжении долгого времени, не понимая, почему мама больше не приходит, он задыхался от боли и подпускал к себе только отца, в один из летних дней, когда все попытки вернуть маленького ребёнка к беззаботной жизни были исчерпаны, отец посадил сына на байк, слишком свежи те ощущения, словно они происходят сейчас. Они поехали по просёлочной дороге, по краям которой располагались каменные невысокие заборы, а за ними виднелись оливковые деревья. Тогда Адриан почувствовал, как все его переживания развеиваются – скорость заставила думать только о ней. Теперь, если ему необходимо привести свои мысли в порядок, он садится за руль и, мчащийся по пустой дороге, освобождается. В этот момент он забывает о прошлом и настоящем, о страхах и проблемах, время для него замирает. Скорость – его истинное утешение. В двадцать лет судьба снова бросила ему вызов, в тот мрачный день, когда горькая рука смерти отняла отца (Маттео).

— Папа, ты держись и дальше. Почему я был не рядом? — Адриан смотрел на лицо синьора. — Ты видел, кто это был?

— Летиция, — последние слова мужчины – имя покойной жены.

— Папа, не смей умирать, открой глаза, — дальше он услышал сожаления доктора.

Небо было чёрное, гроза – сердита, зловещие молнии сверкали в полнеба, бесстрашный дождь лил на Адриана, холод и дрожь проникли до его костей, неожиданно раздался громкий треск – всё живое в округе невольно вздрогнуло, кроме фигуры, одиноко стоящей на улице. Снова перевернулась жизнь: в одночасье он потерял отца. Будто бы жизнь забрала всё счастье, оставив скорбную опустошённость, и он, стоя на краю бездны, ощущал силу притяжения пустоты, которая угрожала затянуть его. Дядя, Риккардо Тотти, подошёл к нему вместе с зонтом и укрыл от этого беспросветного ливня.

— Это наше общее горе, не отталкивай нас и не заточай себя в одиночестве, — Риккардо поддерживал племянника, а у самого в душе тьма и боль. Риккардо несмотря на свой младший возраст всегда находился рядом с Маттео, между ними существовала нерушимая связь, каждый вдох одного находил отклик в душе другого, во взглядах отражалось безграничное доверие, и эта связь прочно держалась до последнего дня жизни брата.