Взгляд прямо

Сожаление

Оно настигло в скором времени. Орган звучит многогранно. Ноты пьянят, вовлекая в игру, они звучат грустно внутри сердца, напоминая о потерях и ошибках, беспощадно приходится мириться с произошедшим, «если бы…» – оно возвышается над пространством возможностей, однако, всё может измениться, стоит только сердцу захотеть.

Шаг, ещё один ленивый шаг, вдумчивый взгляд нежно-серых глаз Греты был сосредоточен на острых носах обуви, в руках перед собой она держала вместительную сумку. Её наряд был непритязательным и в то же время окутывающий нежным очарованием, как луна, раскрывающая свою красоту в тёмной ночной дали, тёплый свитер, будто объятия дорогого друга, и длинная юбка, придающая ей воздушности и грации, словно она была романтической личностью. Длинные шоколадные волосы убраны в невысокий волнистый хвост. Время одиннадцать сорок-пять, уже как пятнадцать минут, она гуляет вокруг базилики Санта-Мария-Маджоре. На её телефон пришло сообщение от подруги: «Встретишь завтра?» Грета решила дождаться синьору Морритт в портике, остановившись перед святыми вратами, она пристально взглянула на надпись, Porta Santa – гласили буквы. Всё вокруг – невидимый фон, затмеваемый размышлениями давно минувших дней. Мисс плена воспоминаниями. Мысли приходят и уходят, иногда тихо шепчут, как лёгкая рябь на водной глади, временами смеются, словно гребень с игривыми белыми барашками, порой заставляют тонуть, когда напоминают свирепые валы, но они всегда присутствуют, равно как и не существует моря без волн. Вдруг Грета почувствовала присутствие Аньезы сзади себя, ей даже не нужно поворачиваться, она это точно знала, без сомнения, как узнавание самой себя в отражение зеркала. И в подтверждение своим ощущениям услышала её голос:

— Эта священная дверь открывается раз в двадцать пять лет накануне католического Рождества и закрывается через год, — Грета обернулась.

Юбка, покрывающая ноги синьоры, чёрная, как глубокая ночь, торс пиджака, обрамляющего тело, подчёркивал линии изгибов фигуры, когда он застёгнут, рукава, как длинные прощальные эпистолы, у локтях собирались в складки, а на голове, украшенной шёлковым белым, как нежность облачного пера, платком, сияла магия, перекликаясь с лишь несколькими рыжими прядями, которые спадали на лицо женщины.

— Здравствуй, — стоило только Грете посмотреть в глаза синьоры – и в душе появился непостижимый поток волнения. Она не понимала почему там, где должна быть горечь слишком тепло, серых теней нет – они растворены. Грета поспешила отвести глаза вдаль, и чтобы не раскрыть, что на душе творится, она полезла в сумку за платком. Когда, девушка достала светлую ткань, больше похожую на льняной палантин, повеяло запахом сладкого марципана, аккуратно накинув его на голову, что длинные концы свисали вниз, но Аньеза подошла к ней поближе, перекрестив края, с лёгкостью перекинула ей за плечи, словно нашёптывая о заботе. Летящий платок раскрылся поразительной пеленой, обволакивая своим прикосновением, так мягко.

— Так лучше, — произнесла синьора.

— Благодарю.

— Пойдём? — лицо Аньезы осветилось улыбкой, но, справедливости ради, и без этого живописного изгиба губ оно постоянно излучало неподдельную радость, которая пробивалась сквозь её счастливые веснушки, когда они не скрыта макияжем. Каждый раз, переступая порог величественного храма, сердце синьоры Морритт замирает, по ощущениям впервые она встречается с бесконечной красотой внутри стен, проникнутых богатством и благочестием. Торжественный интерьер базилики изумляет воображение: лучи прозрачности, проникающие сквозь окна, словно живое дыхание, переплетаются высоко в воздухе – это нежное вторжение света преображает позолоченный потолок, придавая ему неповторимое благородство, оживляет мозаичный пол с кусочками мрамора, создавая игру цветов и оттенков. На стенах изображено настоящее яркое произведение искусства – библейские сюжеты, они рассказывают свою историю и уносят в эпоху прошлого.

— Присядем? — деревянные скамейки, расположенные в несколько рядов друг за другом – свидетели молитв и просьб, которые здесь произносятся. — Грета, знаешь почему для меня этот храм особенный? — мисс Конте пожала плечами, — Однажды, — начала синьора Морритт, тихо, шёпотом, — в триста пятьдесят втором году в жаркий римский августовский день Богородица явилась во сне к папе Ливерию и патрицию Ионну и велела построить на Эсквилинском холме церковь там, где выпадет снег. Какого же было их удивление, когда на этом месте среди зелени, они увидели лежащий чистый снег – событие, получившее название «чудо о снеге». Мне это напоминает, что верить в чудо можно и нужно. Жизнь удивительна и таинственна, она воплощает иллюзии в реальность. Иногда я думаю, что верить в чудеса – великое дело, и не каждому оно подвластно. Вера в невероятное, в то, что кажется невозможным, подобно снегу в жаркий август. И это значит открыть двери неизведанному и позволить себе увидеть мир в новом свете, — в глубине души Аньезы пылало желание повернуть время вспять и предотвратить конфликт, действия её матери разрывали сердце наповал, она не искала оправданий – оправданий нет, но любимой фразой Вирджинии было, что самый верный путь – забыть, то, чему дочь так и не смогла научиться. — Грета, ты можешь спросить всё, что пожелаешь, я, в свою очередь, обещаю ответить честно.

— Это правда, на фотографии твоя дочь?

— Да, но не подумай ничего ужасного, всё обошлось, — синьора поправила прядь волос, женщина смотрела прямо на алтарь, сияющий священной славой. — Мой отец решил, что можно отключить все чувства, что делают нас человеком, и превратиться в бездушное существо, лишённое способности понимать, что существуют границы и пределы. Это долгая история. И сейчас я делаю всё, чтобы Амадео Морритт ответил за каждое своё деяние, только сначала с мужем кое-что улажу, — мужчина, с которым синьора находилась в бракоразводном процессе, укрылся от глаз её с важными доказательствами, уверив, что сам со всём разберётся. — Я прошу тебя только об одном и, чтобы, здесь, в храме, дала мне обещание не вмешиваться в это дело. Обещай! — спокойный голос женщины снова строг, сподвигнутая справедливым стремлением, она предпринимала все возможные меры, чтобы обеспечить возмездие за поступки. Купающейся в золоте грешный человек не мог остановиться и порождал смертельное зло. — Знаешь, позвать меня в храм ради обещания – очень глупо. Я-то думала, — Грета рассердилась, глаза наполнились яростью, словно ледяные осколки, проникающие в самое сердце. Она приподнялась и хотела бы уже уйти, но её остановило прикосновение к руке – и теперь оставалось только замереть. — Будь спокойнее. Я не хотела тебя обижать или чего больше ещё и расстраивать. По крайней мере, так я точно буду уверена, что ты в безопасности, но это не всё, что я хотела сказать, — мисс Конте вернулась назад. Аньеза полезла в свой клатч, магнитная кнопка, скрытая среди декоративных элементов, сохраняла содержимое, спрятанное внутри, словно в сокровищнице, вмещая всё, что нужно современной женщине, каждая царапинка оставалась свидетелем, что для хозяйки эта вещица её любимица, нащупывая что-то особенное, вытащила заколку в виде бабочки и протянула Грете. Эта маленькая жемчужина рукотворного творения, украшенная великолепием формы и безупречным блеском, сияющие крылья бабочки легко замыкаются, словно пленяя лучи света, нежно, как поцелуй лета, аккуратно прилипают к волосам, символизируя стремление к преображению. — Возьми, давно стоило её вернуть законному владельцу.