Взгляд прямо

Отвращение

Оно вцепилось в душу. Самая отчаянная симфония фагота окутывает мрачными объятиями. Зыбкая реальность с ядовитым остриём недовольства, пропитанная жгучей, чёрной печалью.

В детстве Жерардо Гвидо был преисполнен отвращения к собственной матери, он не верил, что существовали на самом деле те люди, которые были способны испытывать любовь к этой женщине, она никогда не пребывала в браке, а отец Жерардо, предугадав беременность, бежал прочь. Синьора, окружённая негативной аурой, выделялась своей дотошностью и озлобленностью, доказывать ей что-то было крайне сложно. Она никогда не скрывала, что он нежеланное дитё, и, к её сожалению, была лишена возможности что-либо поменять, таким образом, нанесла бы вред самой себе. Жерардо стал пленником своего неприветливого существования, в её присутствии он задыхался, терял жизненную силу, словно рыба, выброшенная на сушу. Рядом с ней не было свободы, он был лишён голоса. Не меньше, чем родную мать, Жерардо ненавидел свекольную ботву – это была её любимая еда, зелень, которую синьора Гвидо добавляла в каждое блюдо в огромном количестве, безжалостно перекрывая его вкус, или же жевала листья просто так, Жерардо не хотелось даже воображать озабоченное выражение лица матери, когда она поглощала такой деликатес, синьора не любила сладости и вместо них могла приготовить штрудель с начинкой из ботвы, Жерардо ожидал наступления дня, что проклятый корень, наконец, отправит и его мать в водоворот рвотного приступа, время неоспоримо протекало, а момент не наступал, тогда ему приходилось молча закрывать измученные глаза и есть, потому что в гневе синьора была слишком страшна, холодна и груба, ей не составляла труда запереть его в тесной спальне, или ходить за ним по пятам, словно сын был ничтожеством, отчего тот превратился в замкнутого человека, но судьба привела в его жизнь Маттео Тотти. Впервые желание убежать от разговора уступило место интересу, и неуверенность исчезла. Их обеды в столовой, прогулки и игры стали обычностью, Маттео никогда не прибегал к давлению, позволяя собеседнику почувствовать себя расслабленным в их общении, даже если тот оставался немногословным. Время от времени Жерардо приходилось прибегать к уловкам, чтобы обмануть синьору и избежать встречи с ней раньше назначенного времени, но вне зависимости от того, как бы он ни старался от неё спрятаться, всё равно чувствовал её присутствие рядом: невозможно и на секунду было забыть об её существовании. Он не мог назвать себя несчастным, но и счастливым тоже – лишь из-за одной женщины, он не искал причин поведения своей матери, а просто её терпел, ведь не могло это длиться вечность.

В школьные годы Жерардо полюбил химию, она давалась ему слишком легко, он понимал её тонкости и нюансы. Изучая всё про вещества, которые неблагородно меняют восприятия человека, он погружался в статьи и книги с такой сильной преданностью, будто это стало его болезнью, в этом он находил свою отдушину, представляя как создаёт что-то новое и своё, воображая, как его мать становилась послушной под воздействием его экспериментов, в трудные моменты одиночества, проведённые в комнате, он садился и делал наброски, отвлекаясь от боли, которую она ему причинила, ненависть к этой женщине пылала настолько ярко, что он не щадил свои идеи, желание погубить её было сильным. Несмотря на то, что каждый раз оставаясь наедине с тетрадью, он выплёскивал эмоции и мысли, всё же всегда, захлопывая тетрадь, осознавал, что никогда не осмелиться совершить нечто подобное, не хотел нести ответственность за чью-то жизнь таким образом. После окончания школы, сбежав от монстра и навсегда прекратив с ним общение, испытал чувство облегчения: больше не будет подвергаться унижениям со стороны своей матери, никогда теперь не будет, как прежде, это придавало жизни красок, а ощущение свободы было ошеломляющим. Утром он больше не торопился заправлять кровать, не испытывал на себе недовольные взгляды, стены вокруг говорили, нет, кричали – и это был зов нового начала, в холодильнике шоколадных батончиков стало вдоволь, только избавиться от детских страхах оказалось не так легко, неотступные преследователи заковывают в цепи сомнений и тревог. Студент снова возвращался к толстой тетради, что-то гениальное дописывая, когда наплывал момент паники.

Страшно сознавать, но слова матери оказались действительностью, он – ничтожество, который стал причиной смерти человека, отчаянно боролся с собой, чтобы сохранить свою сущность. Он сомневался в своей способности продолжать жить, не верил, что заслуживает такого права. Но и здесь он оказался слаб, и его смелость ограничилась лишь переездом. Встреча с Аньезой принесла в его жизнь новое дыхание, её тепло и скрытая в глазах гордость наполнили его сердце. Её любовь была сильной, раз она не видела в нём трусливого эгоиста. Они открыли фармацевтическую фирму «Гвидо», синьора обладала навыками менеджмента и отлично разбиралась в рекламе. Жерардо безоглядно и полностью погрузился в работу. Морритт была единственным человеком, кто знал всю историю его детства, он не скрывал: нуждался в том, чтобы выговориться, рассказал о ненависти, о желание погубить и о том, что это было бы невозможным, Аньеза его отчасти понимала, словно отзвук собственных чувств, потому как и она сама сталкивалась со сложностями в попытке постичь самого близкого человека – свою маму, – но все её переживания умаляла любовь. Вирджиния принимала Жерардо, как собственного сына, она говорила, что пока его дочь счастлива, она будет к нему относиться с милостью, в свою очередь, Амадео же показался ему своеобразным человеком: говорит высоким тоном, требует уважения, порой его присутствие вызывает страх у Жерардо, с ним опасно спорить, его вспыльчивость и способность реагировать неожиданно могут создать напряжённую обстановку, ведь легко может вспыхнуть его непредсказуемый гнев, на секунду перенося настороженного оппонента на краешек бездны, или же, напротив, внезапно засмеяться и перейти к шуткам. Жерардо вместе с женой часто находили визиты к родителям Аньезы, однако почти всегда Амадео отсутствовал, нередко они устраивались в гостиной, Вирджиния, поджигала с изысканностью сигарету, аккуратно клала зажигалку на камин и устраивалась в удобном месте, она закидывала одну ногу на другую, упирая руку в мягкую обивку кресла, и начинала рассказывать о людях, с которым пересекалась в течение дня, в зависимости от времени суток, её предпочтения менялись: бывало, одним днём выпивала просекко, а в следующий раз выбирала эспрессо, она была из тех женщин, кому табачный дым подходил, хоть ей часто приходилось выслушать нотации дочери, в ответ Вирджиния называла её слова бестолковыми. Жерардо с интересом слушал рассказы, точно так же как и рассматривал антураж гостиной с её роскошно пронизанной экстравагантностью обстановкой, несмотря на свои внутренние демоны мужчина сумел обрести семью. Моментами Жерардо ощущает тесноту комнаты, когда невидимый галстук с беспощадным коварством начинает сдавливать шею, он вспоминает мать и сворачивает туда, где пристрастие тьмы наиболее плотно – ненавидит эти минуты, а то и дни жизни.