Взгляд Василиска

Глава 11

В. З.

28 мая 2002 год.

Поднимаемся по ступеням.

Театр ослепляет ярким светом десятков больших и маленьких люстр.

Входим в полупустое фойе.

В уголке перед буфетом, трио пожилых любителей искусств увлеченно обсуждает репертуар летних театральных сезонов, словно забыв, что представление вот-вот начнется. Да и запоздавшая парочка влюбленных, держась за руки спешит к входу в партер. Дама, оправляя на ходу короткое сверкающее платье, кокетливо поглядывает то в зеркала на стенах, то на своего кавалера. От мраморного пола звонким эхом отскакивают перестуки ее высоких каблучков.

Предъявив билеты, Смолов берет меня за руку, сплетая наши пальцы.

Только сейчас замечаю, что он одет в рубашку и классические брюки. И ему конечно идет.

Со стороны возможно мы тоже кажемся влюбленной парой.

Этакие сдержанные отпрыски интеллигенции, явившиеся сюда, вместо того, чтобы как нормальная молодежь дергаться под попсу и целоваться в какой-нибудь подворотне.

Опускаю глаза, осторожно отнимая у него свою ладонь.

Мы не влюбленная пара. Я потерплю его только из-за чемпионата.

Словно в ответ слышу его глубокий вдох.

- Ника, Ника, что же ты делаешь со мной?

Смотрю на себя, а заодно и на него в зеркало.

Он закусывает уголок губы и щелочками глаз проходиться по мне с головы до ног и обратно. Усмехается, очевидно оценив и мой наряд.

- Что-то не так? – бросаю с вызовом,

Смеется над моим очередным маленьким бунтом.

- Напротив… - растягивает слова и от его низкого голоса вновь бегут мурашки по коже, - ты не понимаешь… какая ты красивая. И твое пуританское платье тем более это подчеркивает.

Я не хочу чувствовать, то что чувствую. Я сопротивляюсь этому. Отворачиваюсь, чтобы спрятать пылающие щеки и скрыть охватывающие меня ощущения.

Он более не усыпит мою бдительность.

Сжимаю пальцы в кулачки, но ногти слишком короткие чтобы уколоть кожу и задать телу другие импульсы.

Нет. Я больше не позволю ему поступать со мной как вздумается. Я не игрушка, а живой человек. Нам надо разобраться в наших отношениях прямо здесь и сейчас. Удивительно, но мне вдруг становится плевать как все это будет выглядеть со стороны. К тому же лучше урегулировать все вопросы до того, как Димка пострадает от моей нерешительности.

- Давай все-таки договоримся, - произношу спокойно, но со всей серьезностью.

- По-твоему сейчас самое время? - приподнимает бровь. И от его нескончаемой насмешки у меня начинают пылать еще и уши.

- Да, прямо сейчас. Я больше не хочу ходить по краю, - во мне просыпается смелость… или это называется безрассудство, - Не могу отрицать - ты отлично танцуешь. Даже верю, что у нас с тобой может получиться на паркете и, возможно, на чемпионате. Но вне танцев… прекрати это!

Трель последнего перед представлением звонка начинает судорожно предупреждать о том, что двери в зал вот-вот закроются.

Улыбочка медленно сползает с его самодовольного лица, в то время как я продолжаю.

- Вне паркета у нас с тобой может быть что-то, только если рак на горе свистнет. Понял?! Достаточно ясно или надобно разъяснить, вдруг ты не в полной мере владеешь русским языком. Это значит – НИ-КОГ-ДА!

Молчит. Руки в карманах брюк, голова чуть наклонена. Смотрит на меня с нечитаемым выражением.

- Больше не лезь ко мне. Андестенд? Держи свои грязные лапы и угрозы при себе или ищи другую партнершу! – теряю терпение и показательно разворачиваюсь в сторону выхода.

Его голос останавливает меня, - чего уж тут не андерстенд, - хмыкает, - хорошо, обещаю держать себя в руках и быть сегодня паинькой. Не трону и пальцем, даже если будешь лететь со ступеней в темном зале. А это с большой вероятностью случится так как свет через пару секунд погаснет.

- Это правило действует не только сегодня, - бурчу, но уже более миролюбиво, когда мы все-таки направляемся ко входу в зрительный зал.

- Да, я помню. Пока рак не свистнет.

И почему в его голосе мне снова слышится насмешка.

Я не была в оперном уже довольно таки давно.

В детстве мама частенько таскала меня с собой. А я научилась придумывать отмазки: задерживаюсь на репетиции, много уроков, не здоровится и все в таком роде.

Но сейчас, удобно расположившись в кресле, с удивлением понимаю, что мне нравится атмосфера, представление, музыка.

Возможно дело в том, что я подросла, или наконец обрела эстетический вкус, усиленно внедряемый в мое сознание с детства.

Мы с Алексом как опоздавшие сидим в последних рядах партера. Здесь почти никого нет и все хорошо видно так как не мешают ничьи головы.

Он знает этот спектакль и просит меня найти особенности стиля Джорджа Баланчина, которые отличают его от других балетмейстеров.

Я чувствую удовлетворение от того что основной наш вопрос закрыт и с легким сердцем включаюсь в эту шараду.

Руки танцовщиц в белых перчатках, кажутся такими беззащитно трогательными на фоне голубого занавеса, а их красные юбки, взлетая, колышутся подобно языкам пламени.

- Не уверенна, но, по-моему, что-то есть в развороте колен и стоп, интересные переходы и связки, а еще руки. Нет, кисти. Они… они не собраны как обычно… а видны все пальцы, похожи на распускающиеся бутоны цветов. Невероятно! – шепчу ему о своих наблюдениях.

-Умница!

Почему-то сердце начинает вновь усиленно стучать.

Стараюсь переключиться на аккорды исполняемого вальса. Мелодия виртуозно перетекает от скрипок к флейте, становится тоньше, дрожит готовая вот-вот прерваться. И…снова, взвивается вверх, нарастая звучностью и мощью.

Он чуть наклоняется ко мне.

- Обрати внимание на игру темпами – исполнители иногда намеренно опережают музыку, а иногда намеренно отстают. Еще одна особенность баланчиновского стиля.

- Откуда ты так хорошо в этом разбираешься?

- Был в моей жизни один важный человек помешанный на маэстро, - произносит он как-то по особенному.

И я чувствую легкий укол любопытства, но не решаюсь спросить был ли этот человек женщиной. Не мое дело и разве я сама не выставила границы между танцами и личной жизнью.