Взлетаю

Глава 1

---

Глава первая. Та, которая всегда получает, что хочет

1.

Дом Смитов просыпался медленно, как сытый зверь, которому некуда спешить.

Стеклянные стены особняка, выстроенного по проекту голландского архитектора, отражали утреннее солнце Мичигана тысячей бликов. За ними, внутри, царила идеальная тишина — приглушённый звук шагов по мрамору, шёпот прислуги, деликатное шипение кофемашины на кухне. В доме, где каждый член семьи знал цену своему времени, никто не смел нарушать покой до девяти утра.

Кроме неё.

Ровно в семь сорок пять коридор второго этажа огласил звон разбитого стекла.

— Я сказала — уберите это! — голос Авинелии Смит пробил две двери и звукоизоляцию, которую её отец устанавливал за полмиллиона долларов. — Меня тошнит от запаха лаванды! Вы что, не можете запомнить элементарных вещей?

Горничная — третья за этот месяц — вылетела из спальни с подносом, на котором жалобно позвякивали осколки расписной чашки. Лиможский фарфор, между прочим. Бабушкин сервиз, который миссис Смит завещала не трогать до совершеннолетия внуков.

Авинелия об этом не знала. Или знала, но ей было всё равно.

Она стояла посреди комнаты, босая, в шёлковой пижаме цвета шампань, и смотрела на дверь с выражением кошки, которую разбудили не вовремя. Волосы — эта самая длинная пшеничная копна — лежали на плечах тяжёлыми, нерасчёсанными кудрями. Кожа без макияжа оказалась на полтона бледнее, чем на фото в журналах, а зелёные глаза, лишённые привычной подводки, выглядели почти детскими. Но только почти.

Потому что в их глубине уже разгорался холодный, расчётливый огонь. Тот, который означал: я сейчас не в духе, и кто-то за это заплатит.

— Аврил? — она щёлкнула пальцами, даже не повернув головы.

В дверях тотчас появилась девушка в строгом сером костюме — ассистентка, ровесница, с лицом человека, привыкшего к звукам разбивающейся посуды.

— Да, мисс Смит?

— Я же говорила, что хочу на завтрак рисовую кашу на миндальном молоке с зелёным яблоком, нарезанным кубиками, и с мёдом из Монтаны? Где это?

— Горничная принесла лавандовый чай, потому что…

— Мне плевать, почему. — Авинелия наконец повернулась. — Позвони агентству. Пусть пришлют новую. И скажи, чтобы эта забрала свои осколки. Она ещё и убирать за собой не научилась.

Аврил кивнула, ничем не выдав, что сегодня — третья горничная за месяц, а лимит бюджета на персонал уже превышен на двенадцать тысяч. Она работала у Смитов второй год и давно поняла: с Авинелией спорить бесполезно. Можно только подождать, пока волна схлынет.

— И ещё, — добавила девушка, уже берясь за телефон. — Ваш брат Кристофер просил передать, что хочет видеть вас за завтраком внизу. Сказал, это важно.

Авинелия замерла.

— Крис? — её тон переменился мгновенно, как если бы кто-то переключил канал с тревожных новостей на детский мультфильм. — А почему он дома? Он же должен быть в Нью-Йорке.

— Прилетел вчера вечером. Сказал, что по семейным обстоятельствам.

Зелёные глаза сузились. Семейные обстоятельства в доме Смитов обычно означали одно из двух: либо деньги, либо скандал. Иногда — и то, и другое вместе.

— Ладно, — бросила Авинелия, запахивая халат. — Скажи ему, что спущусь через пятнадцать минут. И проследи, чтобы в кофе не было корицы. Я чувствую её за версту.

Аврил удалилась, оставив дверь открытой ровно настолько, чтобы слышать, если хозяйка снова начнёт кричать.

Авинелия подошла к трюмо.

Три метра зеркальной поверхности, подсветка с регулируемой цветовой температурой, тридцать два отсека для косметики — это трюмо стоило больше, чем годовая зарплата её ассистентки. Но сейчас Авинелия смотрела не на косметику.

Она смотрела на себя.

В своём отражении она искала то, что публика называла «кукольной красотой», — и находила. Да, она знала, что красива. Знала с тех пор, как в шесть лет незнакомая тётя в супермаркете сказала матери: «Какая прелестная девочка, просто кукла». С тех пор слово «кукла» преследовало её. Кукольные черты. Кукольные кудри. Кукольная улыбка.

Только куклы не умеют ненавидеть.

Она провела пальцами по скуле — высокой, резкой, почти болезненно очерченной. У неё не было мягкости старшей сестры Кимберли, той самой модели, чьи скулы считались эталоном в трёх континентах. У Авинелии было что-то другое: порода. Та самая недешёвая красота, которую не купишь, можно только родить — и с детства оттачивать правильным светом, правильными ракурсами, правильной улыбкой.

Она улыбнулась зеркалу — той самой улыбкой, за которую ей платили по двести тысяч за съёмочный день.

— Что ж, — сказала она своему отражению. — Посмотрим, что Крису нужно.

2.

Большая столовая дома Смитов была рассчитана на двадцать персон, но завтракали здесь обычно только свои. Огромный дубовый стол, покрытый льняной скатертью, которую гладили вручную, в центре — свежие гортензии из собственной оранжереи. Свет из панорамных окон падал на полированное дерево так, что казалось — стол светится изнутри.

Кристофер Смит сидел во главе стола — в отсутствие отца он всегда занимал это место.

Он был старше Авинелии на десять лет и походил на неё ровно настолько, чтобы никто не усомнился в кровном родстве: те же светлые волосы, только коротко стриженные и с ранней сединой на висках; те же зелёные глаза, но без капризного блеска — холодные, деловые, сканирующие собеседника как договор на предмет скрытых пунктов.

Когда Авинелия вошла — спустя двадцать три минуты, не пятнадцать, потому что она решила его проучить, — Кристофер даже не поднял головы. Он читал что-то в планшете, попивая кофе из простой белой чашки.

— Ты опоздала.

— Ты не сказал, зачем приехал, — парировала она, усаживаясь напротив. — Информация стоит времени.

Она взяла салфетку, развернула, положила на колени. Жест был выверен до миллиметра — её учили этикету с пяти лет, и даже в гневе она не позволяла себе жевать с открытым ртом или класть локти на стол. Манерам учатся годами, а теряют в одну секунду. Авинелия не собиралась ничего терять.