Взрывная Шипучка

Глава 3. Пистолет и доброе слово

Майя

Всё-таки Аль Капоне был мужик с яйцами. И прав по всем фронтам. Вот верила я в человеческую доброту, и что "все люди братья" до последнего. Но стоило оказаться на улице — босой и в одном только безразмерном пиджаке — так сразу глаза и открылись. Нихрена мне никто не спешил помочь и от слов "будьте добры" шарахались похлеще, чем от "прикурить не найдется?"

А ведь это было средь бела дня, и я вовсе не похожу на районного рецидивиста! Но уверена, будь у меня пистолет — уже давно шла бы к автобусу в обуви и при деньгах. Прав Аль Капоне по всем статьям: с помощью пистолета и доброго слова можно добиться гораздо большего, чем с помощью одного лишь доброго слова.

И спасибо Гусе за ее познавательные кинематографичные вечера. Жаль, они не подготовили меня к такому вот повороту: жалкая, промерзшая, одиноко сидящая на скамейке, черт знает где.

В очередной раз, смотря в спину удаляющейся со скоростью света тетеньке с баулами, отчаянно выдыхаю. Ну я и тупица. Почему не подумала, как буду добираться домой? Наверное, до последнего рассчитывала, что хозяин квартиры, он же спаситель, окажется мягким плюшевым мишкой: накормит, обогреет, отправит домой на такси. А там не мишка… там Медведь! Опасное хищное животное, по арене цирка на маленьком велосипедике его кататься обучить можно, но зверь в нем никогда не станет ручным.

Мудрость от Майи, ага. Можно не записывать.

Сижу на скамейке, болтаю ногами, чтобы хоть немного скрасить минуты ожидания очередной своей жертвы. Распинаю себя на все лады: и что согласилась приехать сюда, и что оставила одежду там, и что… А хотя, что уж там, поделом. Подняться что ли наверх и судорожно стучать в квартиру откуда меня выперли? В соседнюю-то смысла нет, пусто там уже, пробовала, надеялась вещи свои отжать.

Дура, дура, дура.

В конец околев, встаю и начинаю прохаживаться под окошками. Аккуратно вдоль клумбочек, ля-ля-ля, я не извращенка, заглядывающая в окна, я просто девушка в беде. Стоп. А это что?

Взгляд натыкается на кучку сваленных в палисаднике вещей. Точно под балконом, с которого я часами ранее шустро перебиралась на соседний. Какая забота, ты подумай! Просто высший сервис!!! Даже не ожидала от человека, который так меня нагрел.

Встряхиваю белую футболку и джинсовую юбку, под ними — кеды. А телефон, телефон? Где телефон и сумочка? Отодвигаю пышные пионы, вот она, родимая, псевдо-гучи. И мой старенький айфоша даже жив! И это при падении со второго этажа! Слава Боска![1]

Прижимаю к груди кусок пластика и медленно раскачиваюсь из стороны в сторону. Там же вся моя жизнь, а на новый я и к следующему году не заработаю, ибо без пяти минут бомж.

Прямо там, под окнами дома номер пятнадцать по улице Красноармейская, я натягиваю на себя чуть было не посеянные безвозвратно вещи, кутаюсь в пиджачок с медвежьего плеча — как раз пятна от травы и земельки прикрывает — и гордо вышагиваю по направлению к остановкам. Наверное. Сюда-то меня на машине везли, и действую я сейчас по интуиции и навигатору.

Домой добираюсь выжатая, как апельсинчик. Медленно плетусь пешком на четвертый этаж, — в пятиэтажках не предусмотрены лифты, вот где жесть, — и буквально вползаю в квартиру. На звук моего падающего на древнюю табуретку тела в коридоре появляется Гуся. В бигудях.

— Мась, ты чё? — спрашивает меня подруга.

А не матных слов, чтоб ответить, у меня не находится, так что я просто многозначительно молчу. И мысленно сжигаю ее бигуди. Кто вообще в двадцать первом веке на них спит? Ах да, нищие без пяти минут бомжихи, у которых сгорела последняя плойка еще полгода назад.

— Как все прошло? — предпринимает она новую попытку меня растормошить.

— Не спрашивай. Просто. Не. Спрашивай.

Я бросаю сумочку на пол, снимаю кеды и волочу свою измученную тушку в ванну. Холодный полу-душ немного бодрит, но не потому, что я так задумала, а во славу коммунальным службам, бесконечно прокладывающим трубы в нашем районе и держащих нас без горячей воды уже второй месяц.

— Хозяйка опять звонила, — "радует" меня Гуся, едва переступаю порог кухни. — Я трубку не взяла. Завтра наверняка припрется.

— Но нам же завтра заплатят? Что там, кстати, с вечером стало что-то известно?

— Ага, заказали хрюшку-шлюшку на одиннадцать.

— Ну что, кидаем жребий, кто на этот раз? — вздыхаю я.

— Не понадобится, я с утра Свинкой Пеппа две смены пашу для детишек, так что взрослые лбы на тебе.

— Чьорт! — ненавижу этот дурацкий костюм жирной свинки и то, какие вещи мне приходится в нем вытворять. — Может...

— Меняться не будем! — тут же прерывает меня подруга. — Алла четко сказала, тебя к дошкольникам больше не подпускать после того инцидента.

— Да этот пятилетний пацан вжарить Симке собирался! И как не стыдно только на Фиксика покушаться!

— Он просто проверял настоящая ли ты.

— За неприличные места!

— Ему пять!

— Ой, все они с самого рождения…

— Короче, утренники теперь мои. "Вечерники" за тобой.

— Вот где мне точно попробуют вжарить, — не могу скрыть протяжный стон. Что за жизнь у аниматоров в Москве, только детские праздники да дебильные мальчишники, а из перспектив — оплата конфетами. И не всегда это сладость в шелестящей обертке. Ой, не всегда.

На следующее утро, едва открываю глаза, натыкаюсь на свидетельство того, что вчера мне не показалось — я занималась эксгибиционизмом на балконе незнакомца, а затем он выпер меня за порог. Босую. Черствый сухарь. Вот ни за что бы туда не вернулась. Была б моя воля — вообще его квартиру вместе с владельцем сожгла бы дотла, но пиджак, мозолящий глаз напоминает: надо.

Но не сегодня, говорю себе я, не сегодня. Сейчас — отоспаться, а вечером — свино-стриптиз. Юху!

Безрадостно, почти зло переворачиваюсь на другой бок, дабы не лицезреть чертов предмет одежды, когда в следующий раз открою глаза и тут же проваливаюсь в сон.

Когда окончательно просыпаюсь, Гуся уже дома. Шумит кастрюлями прямо над ухом. Но не потому, что она фетишистка и любит пообжиматься с тефлоном в кровати. Просто я сплю на кухне. В этом месяце. Это у нас тоже по графику, ибо спальное место только одно — на ужасно скрипучем диване в единственной комнате, а тушек, желающих спать — две. Ее и моя. Кого-то третьего мы просто не потянем. Может, поэтому сюда до сих пор не ступала нога мужика.