Взрывная Шипучка

Глава 17. Минус на минус

Майя

— Май, Майя, — меня расталкивает Гуся. — Глянь, — кивает мне за спину.

Я тяжело переворачиваюсь и наталкиваюсь взглядом на спящего мужчину. Свет из прихожей падает на его скульптурное лицо, очерчивая тенями сильный подбородок, покрытый щетиной, прямой нос и ресницы, веером разбросанные по щекам. Господи, чертов Аполлон воплоти.

— Что он тут делает? — тихо шепчу я.

— Ну очевидно, спит.

— Спасибо, кэп.

Привстаю на одном локте и изучаю спящего Медведя. Большой. Сильный. Уютный. Пальцы свербит, как хочется коснуться его лица, провести подушечками по скуле, проверяя жесткость щетины. Хотя я прекрасно помню, какая она колючая, и как зудит после нее кожа вокруг губ.

— Может, ему подушку принести? — шепчет Гуся мне на ухо.

Тоже залипла на Медведя в спячке, сидит на корточках, завороженного взгляда с него не сводит. Так и знала, что надо было брать ту ширму в Икеа, не было бы сейчас всех этих стреляющих глазок и мечтающей полуулыбки на лице.

— Кыш! — прогоняю подругу. — Мой!

Хотя, как только произношу это, тут же понимаю всю нелепость этой фразы. Не мой, конечно. Совсем, совсем не мой. Хотя так хочется себе, аж зубы сводит.

— Тебе чай сделать? — улыбается Гуся.

— Ага. Сейчас приду на кухню.

Она кладет ладонь мне на лоб и, видимо, убедившись, что я не способна растапливать ледники одним касанием, тут же кивает.

Слышится скрип половиц под легкими шагами подруги, затем льющаяся на кухне вода и стук чайника о металлическую комфорку. Тихие чертыхания от квеста с газовой плитой и спичками, которые не зажигаются, и затем мерный шум горелки. Да, слышимость здесь — будь здоров.

Я изучаю спящего Влада. Как его голова покоится на согнутом локте, как подрагивают веки, как вытянуто в струну тело. Он даже не разделся, так и лег поверх одеяла в свитере и брюках. Хотя нет, носков нет. Удивительный мужчина. И зачем остался? Хочется думать, чтобы не оставлять меня одну в таком состоянии, но может, все банальнее и его просто сморило?

Тихий свист нашего древнего, как мамонт, чайника сигнализирует о том, что надо вставать. Аккуратно опускаю ноги на пол и тут же ежусь от холодного покрытия. Ныряю рукой под кровать и вылавливаю там свои пушистые тапочки. Шаркающей походкой престарелой артритницы добираюсь до кухни.

Весь стол уставлен едой.

Гуся активно орудует вилкой, попутно разливая воду в чашки. Дешевый чай в пакетиках пенится и распространяет по кухне аромат жженой соломы. И сахаром все это не спасти, я честно пыталась. Подхожу к пеналу и тянусь на верхнюю полку. Когда-то там был пахучий цветочный мед, но теперь лишь засахаренная субстанция на дне поллитровой банки. Но, как там говорится: за неимением горничной — любим дворника?

Плюхаюсь на софу возле аккуратно сложенного постельного белья и поджимаю под себя ноги. Столовой ложкой судорожно выгребаю мед со дна, а затем растворяю в чайной чашке.

— Ну как прошло? — спрашивает Гуся с набитым ртом.

— Температура опять фигакнула, — вздыхаю я.

— То есть я зря морозилка попец, давая вам лишний час?

— Нет, — смущённо улыбаюсь я. А в голове картинка на картинке. Жесткий пол, мягкие поцелуи, пальцы на коже. Это же было, да? Не очередная работа моего воспаленного мозга?

— Ох и повезло тебе, Май. Такого мужика надыбала. Кстати, когда ты успела? — прищуривается подруга, вперив в меня острый взгляд.

— Ты же знаешь, я скорая на вляпаться во что-нибудь этакое… — отшучиваюсь, как могу.

— Ну, в этот раз ты вляпалась куда надо, мать! Я думала такие мужики, как динозавры — вымерли ещё до нашего появления на свет.

— Да уж, — пространно пожимаю плечами.

— Ты чего? — удивляется Гуся. — Он что, не нравится тебе?

— Нравится, — даже слишком, это очевидно.

— И в чем проблема тогда?

— Гуся, все вообще ни фига не просто, — тяжело выдыхаю я.

— Ой, да что тут не просто, — отмахивается она. — Поваляешься больная недельку, он привяжется к тебе и все, не отпустит потом уже никуда. Это ж на уровне инстинктов, типа, мы в ответе за тех, кого приручили!

— Ты что, меня сейчас с домашним питомцем сравнила? — она не так, чтобы королева метафор, да.

Делаю глоток горячего чая и вопросительно смотрю на подругу.

— Ну, если раскручивать эту тему... Это как с котятами. Вот сначала они говорят: лапы этого шерстяного изверга в моем доме не будет! А потом: иди сюда, мой маленький, я покормлю тебя с пипеточки детской смесью за тыщу рублей.

На последних словах я громко фыркаю, подавляя рвущийся хохот. Гуся не выдерживает и присоединяется. Я зажимаю рот ладонью и хрюкаю, сотрясаясь в беззвучном смехе. Недавний глоток чая идёт носом, что вызывает еще один взрыв хохота.

Слышится скрип дивана в комнате, и мы резко замолкаем, шикая друг на друга.

— Не разбуди! — сердито шиплю на виновницу шума.

— Не хочешь, чтобы ушел? — хитро прищуривается она.

— А кто бы захотел? — усмехаюсь в ответ.

— О, да! Мужественный, заботливый, с внушительным… — Гуся выставляет кулак вперёд и трясет им.

— Чего? — снова давлюсь чаем.

Да что он все не в то горле лезет сегодня!

— Ну, ты видела его пах? Либо он таскает с собой огромный Сникерс, либо даже в спокойном состоянии там…

— О, боже! — восклицаю я. — Не верю, что мы это обсуждаем!

— А я что… я просто наблюдательная.

— Ты всем мужикам на пах заглядываешь?

— Конечно! Лицо, плечи, пах. Стандартная процедура.