Wi Колхоз Fi

Глава 2. О логике, кошках и кулинарии

Наконец, через неделю, вся эта скандальная идея с переименованием малышей совершенно испарилась из сознания молодой матери и жены. Причиной этого стало прекращение самого ПНС, послеродового синдрома-отклонения. Лариса, к неописуемой радости Романа, «вернулась в себя», и снова обрела спокойствие и здравый смысл.

Но в течение этой недели выздоровления молодой отец изворачивался и балансировал, словно плясун на канате: приходилось находить бесчисленные отговорки и причины, чтобы не подписывать заявление, не ходить в ЗАГС, даже притвориться больным животом, придумывать проблемы и быстро менять актуальные темы для разговора, дабы отвлечь жену от навязчивой концепции переименования Вани и Маши.

За день до окончательного решения оставить двойне их имена у Ларисы произошёл последний всплеск осовременить имена, придать им некую футуристичность.

– Роман, - сказала жена, - Я окончательно остановилась на том варианте, который предложил ты в прошлый раз, а именно - Плекси и Пикси.

- Лора, я же это несерьёзно предложил, как бы шутя, - испугался муж, - А что тебя привлекло в этих.., этих… названиях?

- Всё бы тебе шутки… Эти имена очень удобны и рациональны, в случае, если наши мальчик и девочка начнут гендерно развиваться и решат сменить пол…

- Ты в своём уме, Лариска? – удивлённо и несколько грубовато воскликнул Роман, - Ты желаешь нашим детям стать бесполыми существами, а то и извращенцами?

- Ты это о чём? Знаешь, как часто сегодня происходит трагическая путаница с полами, с половой принадлежностью? Лучше определиться вовремя, чем мучиться потом всю жизнь. Да и модно это сейчас, менять пол, - может, даже, пособие какое-нибудь дадут… Я уже заметила, что наша девочка почти не плачет, серьёзная всегда и спокойная, а мальчик, наоборот, - плакса и непоседа… Вот он и будет … Плекси. А когда, вдруг, они пол себе поменяют, то не надо будет заморачиваться с именами, менять их не надо, - Плекси и Пикси, - так и останутся.

- Лариса, успокойся. У тебя ПНС, скоро пройдёт…

- Какой ещё понос? У меня всё нормально.

- Ладно, забудем…

- На следующий день жена неожиданно сказала:

- Ром, что-то я, правда, … замечталась… Ничего не будем делать. Ваня и Маша.

- Слава Богу, - ответил муж, - Лариса, я люблю тебя!

* * *

Роман жил в этом мире, по большей мере инерционно, особо не задумываясь о происходящем вокруг. Той основы мировосприятия и морали, здравого житейского смысла, которые были заложены его предками, вполне хватало для текущей жизни и смысловой ориентации в повседневной и, ой какой непростой, реальности.

Но, всё чаще и чаще, Роман сталкивался и замечал некие несообразности, парадоксы и загадки окружающего его современного мира, изменения в сознании и поступках людей и всего человечества в целом. При этом формальная логика не нарушалась, и внешне все эти парадоксы выглядели вполне рационально, логично, объяснимо, но на каком-то этапе в головах и поступках современников происходило незаметное и совершенно нечувствительное нарушение причинно-следственных связей, подмена жизненно важных смыслов на прямо противоположные.

Например, наблюдая за жизнью, событиями, просматривая и вслушиваясь в пёстрые новости современности, Роман, вдруг, с удивлением замечал, что политики и высокие чиновники, озвучивая свои предстоящие действия по улучшению быта граждан, буквально на следующий день делали, принимали законы и какие-то указы, прямо противоположные заявленным днём позже. Но это эти явно абсурдные обстоятельства почему-то совершенно не беспокоили граждан, потому что ложь стала искренней и артистичной, бессознательной и системной, как бы само собой разумеющейся. «Интересно, до чего это может дойти, - думал Роман, - Скорее всего – это какой-то новый эпохальный код, некая словесная игра, в которой ко всему сказанному надо в уме вставлять слово «Не», «Нет». Сделай наоборот».

Иррациональность, или новая реальность, усугублялась ещё тем, что почти все люди как бы сдали своё сознание в аренду айфонам и айпадам, компьютерам и соцсетям, говорунам из ток-шоу и эстрадным певцам. Даже два близких человека, сидящие рядом, лицом друг к другу, совершенно теряли дар общения, беседы (кроме обсуждения техновинок, цен, ругани и пререканий), становились как бы немыми.

Зато, когда включался телевизор, этот искусственный протез коммуникабельности, тут же появлялись предложенные этой приладой общие темы, обсуждение обсуждаемого, этические реакции, словно рефлекс у собаки Павлова. Люди разговаривали с телевизором! Там, где требовалось упростить, усложняли ещё больше, теряясь в каких-то трусливых философско-этических дебрях, где надо было внимательно, не торопясь, проследить всю цепочку причинно-следственных связей, дело решали простым лозунгом и плакатом.

Бухгалтер руководил медициной, медик – сельским хозяйством, журналист – космическими делами, бывший борец-комсомолец становился банкиром и процентщиком. «Эффективные менеджеры» (кто эти люди?) вдруг валом повалили в образование, и, вместо того, чтобы научить ребёнка считать, читать и понимать написанное, нахлобучили этому ребёнку тяжёлое ярмо каких-то внешне лучезарных, но тёмных по смыслу, «компетенций», «продвинутости», «коммуникабельности»…