Winterschlaf

Спящая красавица

С этого момента меня зовут Джессика.

Я очнулась в теле милой девочки пятнадцати лет, у которой до меня не было проблем с учебой, были замечательные родители и большой песочного цвета лабрадор Бой. До аварии, в которой она получила травму головы, Джессика жила обычной счастливой жизнью. До меня.

В книгах это называли реинкарнацией. Джессика умерла, а вместо нее пришла я, Алексис Ардо. Я будто заняла чужую жизнь. Мне было жалко моих новых родителей, потому что они не понимали, почему их дочь внезапно всё забыла, почему не знает элементарных вещей, говорит порой странные вещи, не бегает, не смеётся, не дружит больше со старыми подругами. Хотя, если честно, я старалась. Мне кажется, «мама» догадывалась о том, что происходит, но боялась это озвучить. А я боялась сказать, что настоящая Джессика мертва. Поэтому старалась изо всех сил, поддерживая миф о дочери. Но было невозможно не заметить, насколько изменился человек!

Двенадцать лет вела поиски и пришла к одному-единственному выводу: я оказалась в параллельной вселенной, кто-то сверху дал мне шанс. В этом мире нет Нимф и Анимагов, хотя со временем я поняла, что всё работает так же. «Эта вселенная куда более везучая, чем моя», ― думала я, листая учебники истории.

Новый мир оказался интересней во многом: из-за отсутствия способностей люди вынуждены придумывать им замену, поэтому здесь были компьютеры, телефоны, интернет, самолеты, приборы ночного видения, тепловизоры и прочее. Все способности, которых я лишилась, здесь были придуманы и изобретены. Кроме невидимости. Хотя в новостях читала, что ученые уже изобрели и невидимую ткань.

Но я не жалела. Джессика была красивой. Красивей, чем Алексис, хотя я скучала по своим карим глазам. Я быстро привыкла жить подростком. В какой-то момент  испугалась, что стала забывать свою прошлую жизнь, поэтому вела дневники. У меня было три толстые тетради, испещренные воспоминаниями. Мои кровавые слезы, облаченные в буквы. Как-то одну из тетрадей обнаружила «мама».

— Отличные зарисовки! Ты можешь стать писательницей! — нахваливала она. — Я почти влюбилась в твоего Терренса. Он так детально прописан. Но почему ты его так жестоко убила?

— Я его не убивала…

Терренс. Терри. В этом мире он превратился в придуманного героя.

— Я думаю, тебе стоит свести  это в единый сюжет и отослать в редакцию. Как тебе? Хочешь, помогу? -- Утешала меня «мама», посчитав, что я расстроилась и стыжусь своего творчества. Она пыталась быть мне другом, она старалась стать ближе к «своей» незнакомой дочери.

— Нет. Прости, я не хочу это публиковать.

— Почему? Это же великолепно! Никогда не думала, что у тебя талант писателя!

«Мама» старалась понять меня. Поддержать. Но это было жестоко.

— Нет. Мой ответ ― нет.

Всеми способами я старалась уйти из дома, проводить меньше времени с этими людьми, которые потеряли дочь. А вскоре съехала от них, закончила непопулярный колледж и стала работать в кофейне, каждый день подавая булочки, сэндвичи и кофе. «Родители» были очень разочарованы моей спокойной тихой жизнью, обзывая старушкой, призывая найти более престижную работу, двигаться по карьерной лестнице. А мне не хотелось. Ничего. Совсем. Глухо. Я никуда не стремилась. Но была в недоумении от того, что происходило. Что же я сделала такого, что мне дан второй шанс? А иногда просто  наслаждалась тишиной. Потому что прошла войну, потому что даже спустя двенадцать лет меня мучили кошмары из прошлой жизни, потому что помнила голод и как выглядит двухдневный труп упавшего с неба человека.

В какой-то момент я позволила себе завести отношения, но, как оказалось, избранник был слишком глуп, суетлив и не ценил того, что у него есть.
Меня прельщали мужчины постарше, но в разговоре они оказывались амбициозными, их мозги были заполнены статусностью, достижениями и ненужными старыми обидами.
И всё же у меня была жизнь, самая настоящая: квартира, которую временно делила с лучшей подругой, работа, еда, тепло, мирное небо над головой, много маленьких радостей, а еще дневники и поисковые заметки, которые уже давно бросила вести.
Это был рай, который здесь никто не ценил. Так прошли мои двенадцать лет с того выстрела.

Была суббота другого ноября, здесь она не пахла смертью и землей, а месяц  был окутан ароматами корицы, кардамона и кофе. У меня был выходной, и я только что пришла из парикмахерской.

— Ну, как? — я показываю на свои волосы.

Иннес удивленно восклицает:

— Слушай, тебе так здорово!

— Правда? — до этого момента я сомневалась из-за того, что подстриглась так коротко.

— Ты выглядишь как француженка! Такая утонченная! Фея! Нимфа!

Я смеюсь над ее понятием Нимф. В этом мире это вымышленные создания, которых придумали черт-те когда: девочки, живущие в лесах, источниках и горах. Вот уж не думала, что Иннес так меня назовет. Какой грустный каламбур понятий.

— Я купила эклеры и макаруны на вечер.

— М-м-м… Прекрасно! А я достала новый фильм, — Иннес валяется на диване, на ее животе ноутбук, по которому она смотрит новый ролик любимого  бьюти-блогера.

— Здорово!

Я блаженно разуваюсь и кладу пакеты со сладостями и остальными продуктами на стул. Начинаю разбирать. Сегодня выходной, и мы договорились провести вечер за просмотром фильма. А затем Иннес должна уйти на день рождения коллеги.