World of Warcraft. Пылающий поход. Нэксогар. Книга первая.

Глава 18. «Сомнения. Часть 2».

Следующий день выдался самым тёплым за прошедшую двухнедельную бурю — видеть солнышко было настоящим удовольствием. Многие успели по нему соскучиться. Из-за сильных морозов большая часть клана отсиживалась по домам, лишь изредка выходя наружу за провиантом или хворостом. Однако находились и те, кто, вопреки разгулявшейся непогоде, всё же продолжал заниматься своим делом. В основном это были кузнецы, повара и алхимики.

Тренировки по шаманизму пришлось отложить на некоторое время, поэтому Воралона проводила большую часть дней в кругу семьи — не самый благоприятный период её жизни. Мать кричала при каждом удобном случае, отец относился ко всему снисходительно, брат косо поглядывал со стороны. Единственными, кто всегда был на её стороне и заступался, оставались бабушка с дедушкой. Они защищали внучку и не понимали этой излишней агрессии, считая её необоснованной. Воралона была безмерно благодарна им за это — единственный светлый лучик в этом «тёмном помещении». Девушка старалась держаться ближе именно к ним, порой проводя целый день или вечер в их компании. Пусть отношения с родными были натянутыми, она всё равно любила их всем сердцем.

Отца звали Спогук. Он был сильным мужчиной с длинными чёрными волосами, заплетёнными в две толстые косы, свисающие по бокам. Борода была чисто сбрита, но уже проступала щетина. Глубокие зелёные глаза и загадочный характер делали его замкнутым и отстранённым. Спогук был закрытой личностью, однако казалось, что глубоко внутри него бушует безмятежная буря эмоций, которую он предпочитает скрывать от окружающих. Его родители погибли, когда он был ещё ребёнком, а других родных у него тогда не осталось, потому воспитанием он занялся сам. Выражать чувства он не умел, и потому выдавить из него хоть какую-то эмоцию было делом непростым. Если происходило нечто, что он не одобрял, орк предпочитал не вмешиваться, оставляя своё мнение при себе. Впрочем, и здесь бывали исключения… когда происходящее переходило границы.

Мать, Магра, была властной женщиной. Она стала следующим поколением шаманизма в семье, но в силу прошедших событий предпочла пресечь любую возможность единения со стихиями и полностью отрезать себя от этого пути. Бабушка рассказывала, что между ними когда-то произошло нечто серьёзное, что навсегда сказалось на их отношениях. После этого Магра решила не иметь с матерью ничего общего, особенно в вопросах шаманизма. Она озлобилась, стала требовательной и нетерпимой к чужому мнению. Однако даже за этой грубостью временами проступали любовь и забота. Магра понимала, что Воралона ни коим образом не виновата в прошлом конфликте… но старая обида всё равно отражалась и на ней.

Назкул… ну, а что Назкул? Молодой парниша и брат Воралоны. Он унаследовал многое от родителей и, скажем так, не самый удачный набор. Дерзкий и резкий характер с озлобленностью от матери и скрытность отца. Тёмно-зелёные глаза и вызывающий внешний вид: голову украшал ирокез, в ушах — по паре серёг, а совсем недавно он добавил ещё одно кольцо в ноздрю. Назкул любил повторять, что каждое украшение — за особые заслуги, о которых знал лишь он сам. Любовь к сестре проявлял редко. Чаще видел в ней источник проблем, которые ему приходилось разгребать. И это повторялось снова и снова…

Бабушку звали Була. Пожилая женщина с длинными распущенными седыми волосами, короткими клыками и небольшой бородавкой на правой стороне подбородка. Карие глаза и серьёзный взгляд, которого побаивалась даже дочь. В строгом, закалённом характере угадывалась сила, скрытая за мягкой, на первый взгляд, натурой. К Воралоне она относилась с любовью и покладистостью, порой даже нарочитой. В их разговорах часто проскальзывали скромные шутки с лёгким упрёком. Була носила простое поношенное платье серовато-зелёного цвета, подпоясанное обычной бичевой верёвкой.

Деда звали Гуджарек. Он был вспыльчивым орком, но, к удивлению окружающих, его горячий нрав никогда не обрушивался на внучку. Напротив — он всегда стоял на её стороне и защищал, даже будучи в преклонном возрасте. Широкие плечи, длинные растрёпанные чёрные волосы и борода придавали ему грозный вид. Лицо украшал пирсинг: два кольца в левом ухе, три — в правом, два — на правой брови, четыре — вдоль нижней губы и одно крупное в носу. Из-под губ торчали двойные клыки, причём левый, более крупный, был надломан. По правой стороне лица, до самой скулы, тянулся длинный шрам, стянутый скобами.

Эту рану дед получил в битве с крупным воргом, который набросился на него и вцепился пастью в лицо. Однако по неизвестной причине Гуджарек всем рассказывал, будто заработал её в драке за честь бабушки: мол, противник ударил топором снизу-вверх и рассёк лицо. Була знала правду, но не спешила её раскрывать. Возможно, старый орк хотел выглядеть мужественнее в глазах окружающих и считал, что признаться в ране от ворга — позорно. Из черепа того самого зверя он сделал украшение для левого наплечника. Правый же был украшен тремя челюстями убитого рилака, скреплёнными чёрными верёвками и кожаными ремешками. Гуджарек уверял всех, что это был один трёхголовый монстр — ещё одна байка, в которую верилось с трудом. Всем известно, что у рилаков только две головы. Откуда взяться третьей? Но старик упрямо твердил своё. Труп показать не мог — мол, звери растащили. Удобно, правда?

Помимо всего прочего, орк был слеп на левый глаз — здесь он врать не стал. Всем была известна история охоты с Дагмортуком и нападения рилака. Вероятно, история о «трёхглавом чудище» была всего лишь попыткой приподнять свой статус в глазах товарищей и семьи.

Воралоне нравилось проводить время в компании бабушки и деда, слушая рассказы о том, что им довелось повидать за долгую жизнь. Скучно не было — каждая история превращалась в увлекательное приключение, словно отражение её собственной судьбы или того, что ей ещё только предстояло увидеть своими глазами. К сожалению, ей пока ни разу не доводилось встречать элементалей вживую. Бабушка описывала их как величественных духов стихий — огня, земли, воздуха и воды. Материальные сущности, целиком состоящие из своего элемента и наделённые разумом. Эти рассказы перекликались с тем, что говорил Дрек’Тар, и порой всё это пробирало до дрожи, разжигая неподдельный интерес к неизведанному.