www.Принца.net /антисказка/

Марина и картина.

***

Багет требовал ремонта. Вот так прямо ремонта, а не мелкой реставрации. Багет был строг, тяжёл и давил на саму картину. Словно сдерживал в жестких рамках изображенного мужчину. А там было что сдерживать.

Марина Сергеевна останавливалась каждый раз у небольшого портрета, что располагался в узком простенке. Посетители проходили, пробегали мимо чаще всего, уже впечатленные пышными триптихами и парадными от пола до потолка портретами. В вычурных костюмах и властных позах мужчины и женщины на фоне замков, каминов, собак, детей, слуг и даже античных богов, смотрели сверху вниз на своих потомков.

Мужчина с портрета раздевал взглядом, уголки его губ замерли в полуулыбке, левая бровь чуть приподнялась, приглашая. К чему? Куда?

Марина сначала украдкой, а потом и в открытую разглядывала изображение, по привычке многолетней придумывала истории и разыгрывала в голове встречи и диалоги.
Нет. Марина не обладала даром сочинительства, таким, как все эти писатели и сценаристы. Но часто сидела у экрана телевизора, в кинотеатре или загружала на планшет какой-нибудь фильм. Почти сразу начинала спорить, дополнять и переиначивать предлагаемое.
Ух, как порой Маринкина фантазия разыгрывалась! Смешивала сюжеты, истории и эпохи, путала реальность и сказку, искала и находила подводные камни и объяснения поступкам. В разрез с авторами.
Поэтому портрет поманил и предложил новый сюжет. А почему бы и да?

Марина Сергеевна всегда была готова.

Вот ток-шоу не уважала. Там грязно и суетно, там некрасиво. Визгливо там, грубо и безлюбовно. А душа Мариночки томилась по страстям иного толка, по высокому и светлому. Такого в жизни Марина не встречала. Только в книгах, фильмах и картинах.
Ничего в живописи не понимала. Но после школы чуток поработала в багетной мастерской приемщицей заказов. И прочно уверилась в том, что подноготную прекрасного она постигла. Рамка – это ведь половина от эффекта. Как одежда, прическа и чистые носки у человека.

Глаза на портрете имели светло-карий оттенок, но расширившиеся зрачки делали их темными, глубокими, манкими, опасными. И Марина, отчего то поняла, что мужчина едва ли не мурчал незамысловатую песенку, позируя художнику. Ему очень нравилось какое впечатление он производил. Даже на художника, даже на мужчину.

Разговаривать с портретом, спорить с ним и даже додумывать, что там происходило, пока холст не растянули и не ограничили тяжелым багетом? Представлять,как мужчина поправляет прядь на виске и смахивает пальцем капли вина с нижней губы, как моргает и хмурит брови, какие кисти рук у него?
Марина, это плохо. Очень плохо. Марина, это ненормально.
А потом трястись в маршрутке и вагоне метро и искать в чертах пассажиров хоть что-то напоминающее мужчину с портрета.
Не багет требовал ремонта, Марина, а твоя голова. Срочно!

И тогда Марина уговорила саму себя: как только этот рыжий наглец приснится мне, я сразу рвану к доктору. Всё.
Как говорится: благими намерениями усеяна дорога… сами знаете куда.

В свое пятое посещение данного зала, Марина Сергеевна коротко кивнула мужчине, как старому знакомому, повернула голову так, чтобы тень на холст легла под новым углом. Мужчина кивнул в ответ. Воот… вот оно!
Сфотографируйся на фоне красавчика, оставь надпись в соцсети под фото в стиле «Здесь была Мариша», нафотографируй остальных соплеменников и современников этого мужика с картины со сломанным багетом и успокойся.

Все-таки картина без рамки – это алмаз, у которого нет специальной оправы. Незавершенность, какая-то обделенность в этом, словно автор не до конца передал свою задумку. А какая задумка у художника, если рамка простая, с высокой наружной кромкой, но плоская и без орнамента? Почему такая? Рамка призвана защитить картину, украсить ее, а складывалось впечатление, что именно этого художник не желал.

Марина поймала себя на ощущении, что багет современный, когда как картине лет 400, не менее. Деревянная рамка, неясный фон, что-то в тени и полумраке за спиной мужчины, одежда не парадная, белоснежный высокий воротник с намеком на тонкое кружево, почти нет украшений. Серьга. В левом ухе простая серьга.

И взгляд из-под тяжелых век, говорящий, что все это такая ерунда и маскарад, что не стоит и обращать внимание.

В голове закружилась мысль «Ерунда, какая все это ерунда, не стоящая внимания и волнения», Марина скосила взгляд на портрет и…
- Ерунда, совершеннейшая ерунда, - скрипучий голос за спиной заставил вздрогнуть и обернуться.
- Не стоит терять времени у этой дешевой поделки, дорогая, поверьте, совершенно не стоит.
Тощий как жердь, плешивый и уже покрывшийся старческими пятнами, крепко схватившийся за массивную трость, старик откашлялся и продолжил.
- Было бы на что тут заглядываться, отвратительный, я вам скажу, человечишка был. Фат и мот.

Старик кивнул, подтверждая свои слова. Марина Сергеевна захотела закричать. Закричать в никуда. В окно, в простенок, в портрет.
Приличные девочки себя так не ведут. Поэтому Марина сжала губы, кулаки и зажмурила глаза. Сосчитала до десяти, видимо, от усердия шевелила губами, потому что старик ехидно отметил.
- Не помогает, ерунда.
- У вас всё ерунда и не стоит внимания?
- У меня все не стоит внимания, потому как ерунда, дорогая.
Очень фамильярно, очень.
- Багет грубый и примитивный.
- Рамка выражает суть того, кто изображен на картине.
- А я не верю.
- А я рад, что вы не можете проверить.
- А я…
- В следующий раз, прежде чем спорить, присмотритесь, дорогая, подумайте. Сделайте выводы, спросите, наконец, у кого-нибудь.- Старик не отстал.
- Ерунда!
- Верно, дорогая.

***
Старик приснился. Не добрый молодец с картины старинной, а старик с покрасневшими веками и трясущимися руками. Обидно.
Во сне старик наклонял голову и внимательно смотрел на Марину светло-карими глазами из-под тяжелых век, улыбался уголками вялых губ и оглаживал набалдашник трости скрюченными пальцами.