www.Принца.net /антисказка/

Марго де Бошан

"Убегая от судьбы человек, как это обычно бывает, мчится ей навстречу". 
Тит Ливий

Чарльз Брэндон в первый раз решил, что это и есть смерть. Почти как рассказывали священники: вся жизнь пролетела перед глазами.
 Пролетела? Немного не так.

Это сам Чарльз шагнул в пропасть и, падая, раскинул руки. Неожиданно мягко спружинил ногами, приземляясь и... вошел в дом своего детства.
 И мама позвала, и братья с шумом скатились по лестнице, и на дубовом столе были расставлены приборы для всей большой семьи, и отец строго посмотрел на Чарльза, как на маленького, нахмурил брови. 
Телу было легко и проворно, внутри все пело, плясало и бурлило, просилось наружу, смешило все вокруг и увлекало. 
Чарльз отхлебнул жадно из кружки, отер подбородок от потекшего молока. И замер. 

Гладкий острый подбородок, не знавший бритвы! Запустил пятерню в непослушные вихры, еще не убранные в хвост с кожаным шнурком. Захотелось сорваться с места и добраться до тусклого зеркала - единственного в доме. 
- Чарли, веди себя прилично. Что с тобой такое? - Матушка слегка оправила новомодный гейбл, который скрывал ее волнистые густые волосы. Леди Елизабет была красива даже в своем почтенном сорокалетнем возрасте. 

Запахи, звуки, солнечные зайчики цветные от узких витражей на окнах, солома под ногами по старой английской традиции, голоса и лица... 
Чарльз тогда даже не успел испугаться. 

Много позже, восстанавливая в памяти произошедшее, он покрывался холодным потом и хватался за бутылку.
Его никто не называл умным, но каждый признавал что Чарльз мудр. 

Каждый чертов раз он падал назад. И никогда вперед. Хоть на день, хоть на час. Никогда.

Но очень быстро даже возвращения научился использовать себе на благо. Как ему казалось. 
Каждый свой шаг, слово и выбор теперь он обдумывал и проигрывал так и сяк. 
Жаль, что началось подобное уже после стольких ошибок.

Особенно с Мэри, да упокоится ее душа с миром. Тогда он возвращался снова и снова в их первые годы. Нашептывал ласковые слова, нежил, баловал и прощал. Неистово предавался любви и, зная уже каждую прелестницу, что сбивала его с толку когда-то, флиртовал, но не более.

 Он не мог изменить чужой судьбы, он мог только отдать больше и глубже того, на что оказался способен в годы безрассудной молодости.

Каждое возвращение приобретало особое значение и имело особый вкус. С годами Чарльз Брэндон научился попадать туда и тогда, куда и когда хотел. Проживал моменты по два, три, пять раз. Истязая себя неотвратимосью рока.

Карл Тюдор усмехался, признавая и восхищаясь.
 - Ты видишь насквозь всех этих прохвостов и кокеток!
 - Это мои деревенские корни, Ваше Величество, - Чарльз опускал глаза и изображал смирение. 
Но Карл хлопал по плечу товарища по юношеским забавам и раскатисто смеялся.
 - Чарли, друг, ты такая же деревенщина, как и я! Вспомни где ты провел последние четверть века?! 

А вот лютую ненависть, которую с каждым возвращением выказывал лорд Саффолк Энн Болейн, король понять не мог. Поначалу не мог. А потом кивал головой и соглашался. 

Да, Чарльз чувствовал себя при этом скотиной. Но менять не изменяя и исправлять оставляя все как есть - стало теперь его сутью. 
Он мудрел с годами для окружающих. А для себя оставался дурачком, получившим неожиданно странный дар. Или проклятье.
Кого благодарить за это - Господа Нашего или нечистого?

А еще Чарльз Брэндон, 1-й герцог Саффолк, понял, что пришла пора заканчивать с походами во вчера. Становилось все больнее и больнее, все тяжелее возвращаться в сегодня. Все чаще накатывало искушение остаться и окунуться не на день-два в молодость.

Откуда он знал как это сделать? Методом проб и ошибок. Год за годом. Замечая и отмечая нюансы и знаки. 
Если он ничего не менял в месте попадания, то никогда больше туда не возвращался. Если он оставлял что-то из другого времени, то получал это снова и снова по прошествии лет. 
В год смерти Марии он понял и еще кое-что.

Прошло лишь несколько месяцев с погребения возлюбленной сестры Его Королевского Величества в аббатстве Бери-Сент-Эдмундс, и возвращения к их бурным дням и ночам прекратились.

Нет человека в этом мире, нет встречи с ним и во вчера. Открытие напугало так, что Чарльз понял: детство и юность закончились с уходом родителей.

Он еще мог держать на руках малыша Генри и новорожденную Фрэн. Он еще мог нырять в юношеские оргии в походном лагере с молодым и стройным Генрихом и зажимать в углу Анну Болейн, рыча ей гадости. Но в родительский дом не возвращался больше никогда.

Он их всех потеряет рано или поздно. 
Но самое ужасное было там, впереди. Там, куда не было ходу Чарльзу Брэндону. Ужасное надвигалось как не исправляй мелочи и неважности. 
Томас Мор отлучен от двора, старик Вулси тихо умер в изгнании всеми проклинаемый, Кромвель сжимал в своих щупальцах все нити и связи.

Что мог великий герцог Саффолк здесь и сейчас? Только не вмешиваться, чтоб после сожалеть и мучить себя возвращениями. 
Нет, не даром, но проклятьем наделил его кто-то свыше.
Саффолк уже долгие годы искал ответ на вопрос "Зачем?"

Мария умирала в поместье от затяжной чахотки, а рядом с герцогом была юная девочка, которую он неторопливо приручал, одаривая милыми мелочами, трогательными записочками и приобщением к тайне. 

Соблазнял, зная, что никогда не свяжет с ней своей жизни. Зачем? 
С ней он проживал каждый день и каждую минуту сразу и набело, чтоб потом не возвращаться и не исправлять. 
Потому что возвращаться было бы некуда и не к кому.

Последние годы с Марией были трудными. Страсть, повлекшая немилость Генриха и толкнувшая двух глупцов в омут брака, давно прошла. Ревность и требования со скандалами и жарким примирениями уступили место вежливому холоду и стремлению не видеть друг друга. 
Четверо малышей - результат страсти - оставались в поместье на попечении нянек. Росли почти не зная отца. Привычное дело в просвященном шестнадцатом веке. 
Батюшка устраивал их будущее при дворе Генриха VIII со всем старанием.