www.Принца.net /антисказка/

Маргарита Сафонова

Больно. Больно. 

Боль не накатывала волнами, чтоб отхлынуть и дать перевести дыхание, но разрывала изнутри без перерыва. Уже кричать не было сил. Только хриплые, тихие стоны сопровождали вдох и выдох. Словно без них невозможно было дышать. Больно. Мама, как же больно. 

И страшно. Так страшно от всего, что окружало в это время и от того, что происходило, что не хотелось закрывать глаза, чтобы не пропустить нападения. 

А она ждала! Ждала каждую минуту, напряженно следила за людьми, находившимися рядом с ней.
"Успокойся, все хорошо, расслабься, ну же"...
Господи Всеблагой! 

Она понимала язык, но не понимала, что с ней все эти люди собираются делать! Все в белом, лица в масках, в руках железки будто в пыточной! 
Больно.
И вместо крика из горла вырвались заученные с детства молитвы.
- Заступнице усердная, Господа Мати! К Тебе прибегаю аз, окаянныя и паче всех человек грешнейшая... - Она ухватила за руку склонившуюся над ней женщину. - Вонми гласу моления моего, и вопль мой и стенание услыши!..
- Староверка что ли? Из переселенных?

Кто она понимала, где она - вот вопрос.
- Дева, Владычица Богородица, паче естества и слова родившая... мама, мамочка!!! Творца и Владыку...Бога и Человека...Больно!!!
- Родишь, родишь, куда ж ты денешься, девочка. Все рожают.

Девочка.
"Девочка моя, радость моя, жемчужина бесценная, моя девочка" дрожащий от страсти голос Чарльза вторил словам этих людей, укачивал, ласкал. Успокаивал.

У девочки сил осталось на последний рывок, на рычание, перешедшее в  нескончаемое "Ааааа!!!"
- Богатырь-то какой, погляди! Надо же, сама с два вершка, а разродилась богатырем!
Она плакала. От физического облегчения, от уходящих болей, от бессилия уже. Плакала не отводя глаз от завернутого в пеленки младенца.

- Чарльз...Чарльз, - Позвала будто услышать мог. - Чарльз Брэн... 
И захлебнулась в рыданиях.
- Ишь ты, как обозвала то, и не немка вроде ж. Карл так Карл, что ж теперь".
Карл.

Если всё тщательно рассмотреть и попытаться понять, то можно сойти с ума. Она сосредоточила внимание на младенце, протянула руки к нему, жестами требуя отдать ей. 
Не отдали, унесли, а ее переложили на носилки с колесиками и откатили в комнату с несколькими лежаками. Палата, кровати, родильный дом, роженицы. Какой-то конец света!
Она провалилась в сон. Тяжелый, беспокойный.

-Я заметил, если ты болен, ранен, рассержен или по-другому выбит из привычной колеи, то проваливаешься в прошлое как в освобождение. Ты снова молод, здоров и тебя окружают любящие тебя люди.  Я чуть было не утратил благоразумия, стремясь таким образом убегать из настоящего. Но все возвращается, все абсолютно. И от этого еще больнее, поверь. 

В тот разговор Чарльз был серьезен как никогда, словно наставлял Марго и предостерегал. 
- С будущим же все наоборот. Ты на качелях, ты раскачиваешься сам и прыгаешь вперед, а потом, потом, чтобы остановиться, вернуться в исходную точку, тебя отбрасывает назад. И чем слаще видения завтрашнего дня, тем страшнее воспоминания вчерашнего. Я простой человек, - о, здесь Саффолк притворно опустил глаза и пожал плечами. - Я не могу постигнуть сути этого действа. Но, милая моя, чтобы вернуться к тебе, мне вновь и вновь приходится глотать грязь и кровь на бруствере во Франции или хоронить родителей, детей, женщин своей семьи. Чтобы встать на две ноги здесь и сейчас, я должен упасть на колени во вчера. Это плата. Горькая плата.

"Горькая плата".
Чем расплатиться придется Марго за счастье произвести на свет сына, она даже боялась представить. То, что ее уже похоронили в 1536году, она и знать и не знала.
Как и не знала, что будет с ней здесь, в этом чужом мире.

***

Давай, малыш не должен пострадать, давай соглашайся. Этот мир отвергает тебя, а сын рожден здесь, он часть и этого мира. Чужого для тебя, но у Карла есть шанс, есть шанс, Марго.
У тебя так же отняли бы сына и в доме Саффолка, вас разлучили бы сразу. И ты это знаешь. 

Разве можно убежать от предназначенного? Ты не знала? Чарльз Брэндон умолчал об этом? А почему? 

Давай, сделай что должно, не трусь, не малодушничай! Ты не уйдешь по своей воле, пока не исполнишь своего долга. А твой долг - это лишь спрятать сына подальше от Саффолка, чтоб герцог не нашел. Ты сделала шаг, сделай и второй. Давай!

Всю ночь Маргарита де Бошан металась на узкой железной койке в тяжелых раздумьях.

***

1954 год. 23 мая. Рива скомкала выписку от врача и швырнула в урну у входа в больницу.
"Не будет детей!"

Рива шла в центральный универмаг за фланелькой, бязью, бутылочками и сосками. Дома в шкафу целых две полки приданого было уже заговлено, но лишним не будет.

 Риву замуж никто не звал. Гои и бульбаши - не считается! Мама прокляля б на веки вечные. А вот просто малыш от тихой еврейки, особенно мальчик - это в такое нелегкое время приемлемо. Дядя Моня выправит документы, а кузина Софа пустит полезные слухи, язык у Софочки без костей.

Риве 35 лет. Больше шанса не будет. А у выжившей из ума девочки из соседней палаты шанс начать жизнь сначала еще есть. Выйдет и пойдет. А Реввека выйдет и понесет, как драгоценность, мальчика Карла. Своего сыночка. И будет самой сумасшедшей еврейской мамой этому  золотому мальчику!

Не отдаст, никому не отдаст! Выстрадает как положено! Эммануил Аркадьевич и отчество и фамилию впишет. Чтоб ее мальчик глаз не прятал и головы не опускал, шел по жизни не просто равным, а лучшим!

-Ты присылай мне фото. Каждый год одно. Я прошу тебя, Рива, умоляю. Даст Господь, я помогать буду. Я не трону вас, Рива. - Словно заклинание твердила девочка, дрожащими руками прижимая к груди сверток с младенцем, до последнего не в силах с ним растаться.

- Его зовут Чарльз, ну Карл по-вашему, запомни. Пожалуйста. Карл Брэндон. У вас другие имена...мне странно, но, - Марго всхлипывала, заглядывая в глаза женщине, искала поддержки. 
- Риточка, девочка, я и не знаю как тебя отблагодарить, а ты мне всё "пожалуйста". Я же из нашего мальчика такого принца выправлю!
- Не надо принца!
Такая мука, такой испуг был в голосе Марго, что Рива отшатнулась.