Хэйвуд. Запретный лес

Глава 19. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Сентябрь 2001 года.
 

За окном неимоверно сильно лил дождь. Он тарабанил по стеклу, надеясь, что хоть кто-нибудь из магов сжалится над ним, и, наконец, впустит в хижину погреться, но, к сожалению, никто не откликался на его зов о помощи. Маги были к нему безжалостны.

Эвелин вглядывалась в капли, стекающие быстро по стеклу маленького окошка, но и она совсем не замечала мольбы ливня. Она была погружена в омут своих мыслей. Держа в руке дорогущее вечно несохнущее грифоново перо, которое ей подарил Тейгу, волшебница писала им на потрепавшемся пергаменте.

Пока Эви, поймав музу, писала о своих думах в личном двенике, справа от неё лежала куча скомканных листов. Но девушка не обращала на них внимания, как и на своего Меча. А тем временем, Эверет, заметно нервничая, писал письмо. Эрнестайн старался писать аккуратно и красиво, делая свои уникальные завитки. Гусиное перо то и дело оставляло на пергаменте кляксы от чернил, которые так раздражали Эва, что он, в порыве гнева, выбрасывал очередной комок через плечо. Эвелин была слишком занята, поэтому не замечала и этого.

Мэдисон Гирд тихо посапывала в своей крохотной, но родной комнате. Здесь они проводили с мужем самые страстные ночи в жизни. Здесь они с Бартемием скрывались от родителей, противостоящих их браку, косых взглядов, нападков друзей и родственников. Казалось, что в те времена весь мир был против воссоединения этих двух родственных душ, что заставляло их почувствовать себя героями драмы.

Находясь постоянно наедине, все горести просто исчезали в небытие. Молодые Мэдисон и Барти не замечали ничего, что могло бы их удручить. Вместе они были счастливы и ловили истому, одну на двоих.

Они любили друг друга, поэтому были против того, чтобы входить в брак за тех, кого выберут их родители. Для них богатства, ждущие их в браке с другими магами, не имели никакого значения. Бартемий и Мэдисон не собирались менять любовь на купюры.

Они действительно были самыми, что ни на есть, настоящими Мечом и Щитом. Магия их любви исходила от них на целые мили, когда они выходили вместе на улицу. Прохожие волшебники изумлялись силе их любви. Всем было чудесно наблюдать за тем, как у молодой и счастливой пары появилась дочь Эвелин. Желанная дочь Гирдов носила имя, которое выбрал ей отец. Бартемий захотел дать своей дочери самое красивое и нежное имя, которое он только мог придумать. Он назвал свою дочь в честь свободно летающей птицы, рассекающей своими изящными крыльями облака и воздух. Мэдисон оставалось лишь с тёплым взглядом, обращённым на мужа и дочь, согласиться на мягкое и редкое имя Эвелин.

За окном всё также тарабанил дождь, но уже чуть тише. Видимо, он был уже в отчаянии от глухой немоты магов. Дождь, устав биться о молчаливую стену, начал ослабевать.

Эверет перечитывал то, что успел написать уже в пятый раз. Каждый раз по новой и с большой неуверенностью в том, что получилось вполне чувственно. Пергамент давно уже было пора выпустить в полёт. Наконец он решился. С лёгкой душой, Эверет обернулся к желанному окну и раздосадовался.

– Твою морганову налево!

«Сарре милой Поллет». Угол конверта помялся под натиском его разочарования. Он сжимал в руках письмо, которое невозможно было отправить в дождливую погоду.

Эверет, желая убить время, принялся вновь перечитывать письмо, адресованное принцессе, которая пала в душу Эву так, что теперь он не мог ни минуты прожить без мысли об этой утончённной леди.

«Милая леди, разлука с вами худшая кара на всем свете. Ваше имя греет мне душу и тело. Спешу вам сообщить, что я решился наконец вам написать. Конечно же, если вы ещё не успели забыть меня, как неимоверно глупую шутку. Как очередную нелепость в вашей бурной жизни. 
В своём письме я хочу сообщить о том, что хотел бы встретиться с вами вновь и объясниться. Я хочу с вами дружить. Вы то, чего мне так давно не хватало. Как жаль, что осознал я это лишь сейчас.

С люб... С уважением, ваш верный, милый друг — Эверет Эрнестайн».

С большей нерешимостью, чем прежде, принц взял конверт, который тут же задрожал в его ладонях. Дождь стал тише, как и стали молчаливее импульсы его сердца.

– Дорогой, - Эверет опрокинул чернилицу, после чего чертыхнувшись, обернулся.

– Эви? - голос не дрогнул, но дрогнуло сердце. Он ещё не совсем понимал, правильно ли поступает. Принц врал, в первую очередь, себе, что хочет всего лишь дружить с принцессой, но это было не так. На самом деле он был влюблён в Сарру, но к Эвелин Эв ощущал что-то более важное. Что-то более ценное.

Эверет был зол на себя от того, что был слаб сердцем к Сарре Поллет. Юноша не мог понять, что с ним происходило. Не уж то он ошибся с Щитом? Или же это его совращенное балованиями подсознание, в которой всё ещё хранились тысячи имён прекрасных волшебниц, которых он успевал совращать в те времена, когда ещё мог жить на попечении своих родителей в Агетфорд, творило с ним такое?

Бред. Конечно же они были Мечом и Щитом друг для друга. Это было ясно ещё с первой их встречи.

Тем не менее, он питал нежность и к Эвелин, что всегда с душою заботилась о принце, и к подруге детства, Сарре. Ему было сложно жить так туго и натянуть в скромном жилище Гирдов, но всё же он был благодарен Эвелин за всё. Щит всегда поддерживала его, когда он был в отчаянии. И он пытался оплатить тем же.

– Чайник вскипел, - произнесла Эвелин, потушив огонь одним лишь щелчком пальцев. Огонь погас. За счёт одного взмаха ладони чайник залеветировал прямо к столу, где аккуратно налил кипятка по трём кружкам. – Позови мамочку, - в торопях указала Эвелин, занятая сервировкой к позднему завтраку.

– Хорошо, любимая.

– И убери стол от чернил.

Он был рад счастью найти своего Щита, и даже удачно жениться на ней, но всё же это было не то, о чём рассказывала мама перед сном. Это было не совсем то, что ему часто снилось в академии. Меж ними произошла магия, но никаких бабочек в животе у него ни разу не было.