Хэйвуд. Запретный лес

Глава 29. ВСЕГО ОДНА ПОЕЗДКА

Сентябрь-Октябрь 2001 года.
 

Чем больше беспокоишься о чем-то, тем тяжелее потом это терять.

Двадцать девятое сентября ничем иным не отличалось от остальных осенних дней. Всё также спешили на работу угрюмые лица, всё так же печально смотрели в окна ученики школ, все так же шёл дождь, пытающийся смыть грязь с Хэйвуда, земли, лиц магов.

Слёзы струились по её лицу. Горячие и солёные, они смешивались с холодной дождевой водой. Он лил так, что не было возможности разобрать ни единого лика присутствущих. С каждым сказанным словом целителя дождь только сильнее нарастал.

– Да будет упокоение от Вселенной, и спокойство души Щита по ту сторону жизни вместе со своим Мечом. Да будет благословение Норн.

На каменном выступе лежало бездыханное тело Мэдисон Гирд. Вероятность того, что она вдруг проснется и воскликнет, что это все было шуткой, была ничтожна мала.

– Benedicat*, - сказала Холли.

– Benedicat, - произнесла люди в унисон.

Эвелин, плача крупными слезами, до боли сжимала кулаки. Ногти впивались ей в плоть, но она не замечала этого. Эверет взял супругу за руку. Она схватилась в его ладонь настолько крепко, что ему было больно, но принц терпел.

После благословения пришедших на церемонию волшебников, душа, материализованная в белую сферу света, вырвалась наружу из тела. Она схватила Меча ещё крепче, чем прежде. Эви еле сдерживала крик : «Прекратите! Верните мне маму».

Изящная сфера, излучая свет, выплеснула всю остававшуюся силу волшебства. От неё исходили звуки прекрасного. Душа медленно направилась наверх. Навстречу к долгожданному упокоению.

Мэдисон затлела на глазах. Тело волшебницы расстворилось в небытие. От этого зрелища сердце дочери рвалось наружу.

Раскаты грома не пугали. Считалось, чем сильнее раскаты грома, тем величавее был усопший.

Четыре серебряные гранённые камни окружали выступ, не давая возможности захлеснуть округу оглушительным разрядом мощи. Они были способны удерживать силу не более 160 бафлов. По сему магистров чисто физически не церемонировали на нем. 

Промокшее до нитки платье, как и рыжие волосы, потерявшие природный блеск, противно прилипало к коже.

Эви упала на колени. Она рыдала навзрыд, как ребёнок, потерявший маму в толпе. Вот только леди потеряла маму уже навсегда. Дрожа всем телом, она не могла взять себя в руки.

Постепенно народ начал уходить. По традиции церемонии отпущения души родственники усопшего чисто символически раздавали пришедшим некоторые вещи в память о человеке. Этим занимался Эверет. Эви была не в силах этого сделать.

Ковер из комнаты Мэдисон отправился Тейгу, сетчатые перчатки с юности женщины оказались у Хортенса, любимая книга была отдана Хесенбергу. Ни одного родственника, кроме Эвелин, на церемонии не было.

Сестра Мэдисон не смогла прийти, как бы этого не хотела. Ева была зависима от слов Меча. Дейн манипулировал ей, как хотел. Его слово — приказ. Ее слово — молчи. Никто из Маврин так и не пришел к ним.

Брат Харди не успевал к церемонии, но пообещал навестить мемориал, который пока ещё не был воздвигнут на кладбище, созданном стражем, и вознести дань памяти сестре. Одинокий мистер Дад жил в королевстве Нэтшимал.

Мэдисон было всего тридцать восемь лет. Когда умер Бартемий, ему было тридцать пять. Но по ту сторону жизни они навсегда останутся в том возрасте, когда решились создать семью. Когда окрылённые любовью, молодые обвенчались против воли родителей, но по воле Норн. Мэдисон и Барти были и останутся Щитом и Мечом, любившими друг друга и при жизни и после.

Потеряв в пятнадцатилетнем возрасте отца, Эвелин пришлось отменить поездку и забыть о ней насовсем, чтобы позаботиться о поникшей матери. Спустя несколько лет леди потеряла надежду на сбыточность своей мечты. Изо дня в день она думала лишь о самочувствии матери. О самочувствии того единственного человека, который был дорог Эви.

Три года Мэдисон боролась за жизнь, боясь оставить юную дочь в одиночестве, но с каждым днем она становилось всё более уязвимой. Кожа значительно старела, исчез румянец, нежность рук и блеск в глазах. Её душа рвалась на свободу. Когда появился достойный мужчина для дочери, Меч Эвелин, Мэдисон наконец смогла протянуть ладонь Бартемию в ответ.

Женщина перестала воспринимать дочь маленькой и слабой. Волшебница видела, что она повзрослела, поумнела, стала ответственней. Эвелин перестала быть в глазах матери беспомощным дитя.

Мэдисон Гирд была отпущена в Мир Скульд с лёгкой улыбкой на лице от предвкушения встречи с любимым.

Эверет, намокший насквозь, положил ладонь ей на костлявое плечо. Никого, кроме них, уже не было перед пустым каменным выступом. Заботясь о здоровье Щита, он попросил её встать.

Всокре два силуэта под проливным дождем покинули место церемонии. Они шли домой тихими и размеренными шагами. Им больше некуда было спешить.

***
 

На протяжении нескончаемо долгой недели она получала слова соболезнования. Зная, что ей было больно слышать их, Эверет пытался весь напор неравнодушных в смерти Мэдисон взять на себя. Он благодарил каждый раз за сочувствие малознакомых ему волшебников, стараясь огоролить любимую от новой порции боли.

Все вокруг не понимали того, что жалость только сильнее била её по больному. Эвелин ощущала себя жалкой.

– Любимая, - Эверет мягко целует супругу, держа за плечи. Она, смотря в окошко, гуляет по своему иллюзорному мирку. Так продолжалось со дня церемонии.

– Эверет? - постепенно начинает приходить в себя леди. Пустые глаза начинают преобретать живой оттенок.

– Как ты себя чувствуешь? - аккуратно спрашивает Меч, зарываясь острым носом в пышные волосы.

– Я в порядке, Эв, спасибо, - Она целует его руку в знак благодарности за все, что он сделал для неё. Они нежно скрепляют ладони меж пальцев. Леди не успевает договорить, что всегда в порядке, когда рядом он.

– Пришло письмо от родителей. Просят, чтобы я возвратился на некоторое время, - закусывая губу, проговаривает Эрнестайн. Принц чем-то взволнован.