Хельга Невеста льда

Глава 1. Халогаланд

Земля, где горы, обглоданные вечными льдами, впиваются острыми клыками в свинцовое чрево Норвежского моря. Где фьорды – глубокие, извилистые раны в теле скал – уходят вглубь суши, пряча от ярости океана поселения людей, дерзнувших бросить вызов этой первозданной мощи. Воздух здесь всегда звенит от холода, даже в краткое лето, когда солнце, не желая заходить, катится по краю мира, окрашивая снежные вершины в кроваво-золотые и лиловые тона. А зима… Зима здесь – владычица. Долгая, беспощадная, окутывающая мир белым саваном, сквозь который воют лишь ветра, словно голодные волки.

В сердце одного из таких фьордов, Вестрфьорда – там, где скалы чуть отступили, образовав подобие чаши, лежало поселение Халогаланд. И над ним, на могучем выступе, впившемся в небо, как нос драккара, возвышалась усадьба ярла Скалихолл.

Снизу, с причалов, где суетились рыбаки, разгружая улов серебристой трески, Халогаланд казался частью самой скалы. Мощные срубы из вековой лиственницы, почерневшие от времени и непогоды, подпирали крутую дерновую крышу, укутанную теперь в толстую снежную шубу. Из отверстий в кровле и у торцов зданий струился ровный, жирный дым – дыхание жизни, упрямо противостоящее морозу. За крепким частоколом виднелись амбары, крыши хлева, остовы кораблей на стапелях. И над всем этим – древние курганы на склоне выше, немые стражи рода, чьей кровью и волей держалась эта твердыня.

Хельга стояла на краю уступа, за оградой усадьбы. Ветер, сорвавшийся с горных вершин, трепал ее плащ из плотной шерсти, подбитый лисьим мехом, и вырывал из-под наброшенного капюшона пряди волос. Волосы цвета спелой пшеницы под осенним солнцем, густые и длинные, перехваченные у висков простыми серебряными колечками. Они мерцали холодным золотом на фоне бескрайней белизны снегов и свинцового неба. Лицо ее, с высокими, резкими скулами и прямым, решительным носом, было обращено к фьорду. Глаза – яркие, пронзительно-голубые, как осколки полярного льда – безмятежно скользили по знакомой картине.

Внизу, у подножия усадьбы, копошился – поселок бондов. Добротные, приземистые дома под такими же дерновыми крышами, утопавшие по пояс в снегу. Дымки из труб. Фигурки людей, пробивающих тропы к хлевам, к общему залу тинга, к кузнице, откуда доносился размеренный звон молота по наковальне: Кланг!.. Кланг!.. Как биение сердца Халогаланда. Заснеженные поля, огороженные каменными грядами, ждали весны. На замерзшей глади фьорда виднелись темные точки – рыбаки, рискнувшие проверить сети у прорубей. Воздух был чист, хрустален и звонок, наполнен запахом моря, дыма и хвои.

Процветание. Это слово витало в самом воздухе Хаугрборга. Ощущалось в полных амбарах, в тучных стадах коров и овец в просторном хлеву, в запасах вяленой рыбы и мяса, коптящихся в коптильнях. В добротном оружии, висевшем на стенах длинного дома. В уверенных движениях дружинников, патрулирующих частокол или оттачивающих приемы с мечами и топорами на расчищенном плацу. В спокойных лицах женщин, несущих воду или ткущих грубую, но теплую шерсть в мастерской под присмотром хозяйки.

Хельга глубоко вдохнула морозный воздух. Это был ее мир. Мир ее отца, ярла Эйрика Кровавого Топора. Мир, который он выковал своей волей, мечом и мудростью.

– Хельга! Мороз твои ноги к скале приковал? – раздался позади густой, раскатистый голос, знакомый до боли.

Она обернулась, и холодные глаза мгновенно потеплели, на губах дрогнула улыбка. На пороге главного входа в Скалихолл – стоял он. Эйрик Раудьёкссон, Ярл Халогаланда.

Могучий, как древний дуб. Широкий в плечах, в простой домотканой рубахе и меховой безрукавке, несмотря на холод. Его некогда огненно-рыжая борода и волосы, заплетенные в две воинские косы, были густо просеребрены, но это лишь добавляло ему величия. Лицо, изборожденное морщинами и шрамами (особенно заметным был тот, что пересекал левую бровь и спускался к скуле, чуть прищуренный глаз под ним казался еще более пронзительным), светилось силой и спокойной уверенностью. Глаза, серые и острые, как скальный обломок, смотрели на дочь с теплой усмешкой.

– Мороз – слабак против дочери Кровавого Топора, отец, – парировала Хельга, ее голос, чистый и сильный, легко перекрыл шум ветра. Она легко спрыгнула с небольшого валуна, на котором стояла, и направилась к нему, ее шаги по утоптанному снегу были легки и уверенны.

Эйрик хрипло рассмеялся, звук напоминал перекатывание валунов.

– Правду говорят. Львица растет в моей берлоге. Заходи, дочь. Мать пиво новое на стол ставит. И Торстейн с охоты вернулся – тюленя приволокли. Расскажет.

Он отступил, пропуская ее внутрь, и Хельгу окутало знакомое, родное тепло, смешанное с ароматами – дым очага, вареное мясо, хлеб, пиво, воск, дерево, шерсть, человечий дух. Скалихолл. Сердце Халогаланда.

Центральный зал был огромен. Высокий потолок, подпертый резными столбами, терялся в полумраке под стропилами. Пол, утрамбованная земля, был покрыт толстым слоем чистых стружек и свежего тростника, поверх которых кое-где лежали шкуры. Но центром всего был Очаг. Длинная, глубокая каменная кладка посередине зала, где ярко пылали бревна, разгоняя мрак и холод. Над огнем на толстой железной цепи висел массивный котел, откуда валил пар и манил запах похлебки. Свет и тени от пламени плясали на стенах, подсвечивая развешанные щиты с красно-белыми спиралями – знаком рода Эйрика, боевые топоры, копья, охотничьи трофеи – рога оленя, медвежью шкуру. У дальней стены, прямо напротив входа, возвышалось резное кресло из темного мореного дуба с подлокотниками в виде волчьих голов – «трон» ярла.