Хэллоуин с Мажором

Глава 2

Макар

Данное мне Колесниковой прозвище виснет в воздухе. Звучное и острое, точно отточенный камень. Оно вибрирует у меня в ушах, отзываясь неожиданным приятным уколом где-то под рёбрами.

Никто. Ещё никто не называл меня так в лицо. И уж тем более она. Та самая, с белыми волосами и взглядом, способным прожечь броню. Ленка — Ледышка.

Она стоит, вся сжавшись в комок гнева и обиды. Янтарные глаза буравят насквозь.

И я не могу сдержать улыбку. Не привычную, надменную ухмылку, а другую, новую, рожденную внезапным и жгучим интересом. Эта девочка с фигурой подростка только что провела по моему самолюбию наждаком. И, чёрт побери, мне это нравится!

Я отхожу к своей группе, к Диме и Свете, чувствуя её взгляд у себя между лопаток. Жгучий, как прикосновение раскалённого металла к голой коже. Я не оглядываюсь. Не подаю вида. Но внутри всё перевернулось. Скука — мой вечный спутник, вдруг отступила, уступив место чему-то острому, живому.

Дорога в лес занимает чуть больше часа. Веду тачку молча. Мои же спутники болтают о чём-то своём, но я почти не слышу. В голове крутятся эти медовые глаза. Вспоминается, как она вдевала серёжку в ухо перед выездом, вся такая сосредоточенная, кончик языка прикушен. Смешно. Мило. Чертовски притягательно.

Я всегда наблюдал за ней. Сначала из любопытства. Ну не типична она для нашего потока. Потом это стало привычкой. Находить её в толпе. Следить, как девчонка спорит с преподавателями, зажав под мышкой стопку книг. Как заливается румянцем, когда нервничает. Как закатывает глаза на плоские шутки. В ней нет ни капли фальши. Она, как глоток ледяной воды после удушливого коктейля из пафоса и понтов, в котором я плаваю каждый день.

Мы приезжаем первыми. Я глушу двигатель, и нас накрывает давящая тишина. Три особняка высятся впереди. Чёрные силуэты на фоне почти чёрного неба. Их окна — слепые, тёмные глазницы. Тыквы с резными ртами горят оранжевым пламенем, отбрасывая прыгающие, уродливые тени. Воздух холодный, пахнет прелой листвой, хвоей и чем-то ещё… металлическим?

Тревога шевельнулась где-то глубоко внутри. Хорошая тревога. Та, что заставляет кровь бежать быстрее.

Из-за поворота подъезжают остальные, пара машин, набитых под завязку. Вываливаются все, галдят, смеются, щёлкают фото. И среди них она. Лена. Одетая во все чёрное. Малышка почти сливается с темнотой, и только её волосы светятся призрачным серебром в свете фар.

Организатор, долговязый Артём, сначала забирает у нас телефоны, чтобы мы не искали подсказки через поисковик. Потом разжигает большой костёр и всех собирает в круг. Языки пламени освещают территорию, немного смягчая мрак домов.

— Друзья! — начинает он, и его голос звучит нарочито таинственно. — Добро пожаловать в проклятую усадьбу Григория Волкова!

Я почти не слушаю его байку про забытого помещика-алхимика, заточившего в стенах домов души предков. Гляжу на Колесникову.

Лена впитывает каждое слово, её глаза горят азартом и любопытством. Обводит взглядом старые постройки, и по нежному лицу я вижу, как она уже анализирует, вычисляет, строит догадки. Умная девочка. Очень умная.

— …ваша задача найти шесть артефактов и разорвать печать, пока часы не пробили двенадцать! — завершает Артём свою речь. — Иначе… тени прошлого навсегда останутся с вами! Удачи!

Толпа с весёлыми криками рассыпается. Ледышка тянет подругу к ближайшему дому — тому, что слева, самому обветшалому и страшному.

— Пошли, а то всё самое интересное разберут! — слышу её возбужденный голос.

Во мне что-то щёлкает. Инстинкт охотника? Желание быть рядом? Неважно.

— Вы тут разбирайтесь, — кидаю я Диме и Свете и неспешной рысью догоняю их у самого порога.

— О, Голиаф присоединился, — язвительно замечает Лена.

— Скучно стало, — отвечаю я, пропуская их вперёд. — Решил посмотреть, как вы тут с привидениями бороться будете. Ты уж, Колесникова, меня защити, если что.

Она фыркает и решительно толкает дверь.

Внутри пахнет пылью, старой древесиной и затхлостью. Наши фонарики выхватывают из мрака облупленные стены, груды какого-то хлама в углах, свисающие с потолка гирлянды из паутины. Катя тут же липнет к Лене.

— Ой, как жутко!

— Да нормально всё, — бодро говорит девчонка, но я замечаю, как её пальцы сжимают фонарь.

Мы медленно движемся по коридору. Я иду сзади, закрывая тыл. Старая привычка контролировать пространство. Слух обострен до предела. Скрип половиц под ногами, шорох за стеной.

Лена замирает у первой двери.

— Смотрите, — шепчет.

К грязной деревянной поверхности прикреплён перекошенный и покрытый паутиной, конверт. Запечатан чёрной печатью.

— О, первое задание! — восклицает Катя.

Колесникова тянется к нему, но я опережаю её. Беру конверт, ощущаю под пальцами шершавую бумагу.

— Лучше я. Мало ли что.

Аккуратно отдираю печать. Внутри листок, исписанный какими-то каракулями: и маленькое зеркальце.

— Что это? Ничего не понять, — морщится Любимова, заглядывая мне через плечо.

Лена молча забирает у меня из рук и зеркальце, и листок. Подносит, вглядывается. В её янтаре загораются огоньки.

— Зеркальный текст! — объявляет с торжеством в голосе. — «Я храню тепло прошедших дней. Пожираю лес, но не зверь. Моё чёрное горло — дорога для дыма. А на выступе моя каменная тень. И пустые глаза смотрят на вас с самого порога».

Она поднимает на меня взгляд полный азарта.

— Камин! Это же очевидно!

— Гениально, Шерлок, — говорю я, закатывая глаза. — Только у каминов глаз не бывает.

Колесникова поджимает губы. Её щеки розовеют.

— А у тебя есть варианты лучше, оракул? — язвит она.

В этот момент раздаётся оглушительный лязг где-то сверху, будто рухнула целая шкафная стенка. Катя вскрикивает и хватает Лену за руку.

Ледышка вздрагивает и непроизвольно делает шаг назад, прямо ко мне.

Я действую на автомате. Рефлекторно. Резко обхватываю её за плечи и притягиваю к себе, поворачиваю голову к источнику звука. Моё тело напряжено, слух ловит каждый шорох.