Хэллоуин с Мажором

Глава 6

Лена

Теперь скрежет прямо здесь, всего в паре метров от нас. Звук затачиваемого металла, такой близкий, что кажется, он скребет прямо по моим нервам. И этот леденящий душу детский смех, который вьётся над ним, как ядовитая лента.

Вжимаюсь в Макара. Моё сердце колотится так громко, что я почти не слышу собственных мыслей. Его рука мёртвой хваткой впивается в мою, а другая припечатывает меня к себе, к твердой, напряжённой спине.

— Не двигайся, — его голос низкий, властный рык. — Ни звука.

Скрежет и смех вмиг стихают. Мы стоим, слившись в один дрожащий комок страха. Я чувствую каждую мышцу спины Назарова под курткой. Слышу, как воздух с силой вырывается из его лёгких. И своё, частое-частое дыхание.

— Макар, — задыхаюсь я, и мой голос звучит жалко и испуганно. — Что это?

— Тише, — резко обрывает меня.

Его пальцы сдавливают мои так сильно, что кости ноют. Он прислушивается.

И тогда я слышу это сама. Тихий, механический щелчок. Потом другой. Третий. Звук доносится не оттуда, откуда был скрежет, а со стороны входа. От тяжёлых двустворчатых дверей.

Голиаф молниеносно разворачивается, заслоняя меня от потенциальной угрозы впереди, и направляет туда свет от фонаря.

На дверях теперь висит огромный, ржавый замок. Секунду назад его там не было.

— Что? — не веря своим глазам, делаю шаг вперёд.

Макар издаёт низкое, гортанное ругательство, от которого по спине бегут мурашки.

— Да чтоб его... — дёргает ручку двери. Та не поддаётся. Он бьёт по дереву кулаком, отчего я вздрагиваю. — Открыто! Было открыто!

Назаров отступает на шаг, и луч его фонаря бешено мечется по стенам, по потолку, выхватывая из мрака наши перекошенные от ужаса лица.

— Кто это сделал? — шепчу я, чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы. Я яростно смахиваю их. — Макар?

Он не отвечает. Смотрит куда-то поверх моей головы, и его лицо искажает чистая, беспримесная ярость. Та, что страшнее любого страха.

— Кирилл! — внезапно выкрикивает так, что я взвизгиваю. Его голос грохочет в тишине, отражаясь эхом в доме. — Я знаю, что это ты! Вылезай, трус!

В ответ — молчание. Такое издевательское, такое... насмешливое.

Потом где-то в темноте снова раздаётся тот самый скрежет. Но теперь звучит... веселее.

Макар тяжело дышит, его грудь сильно вздымается. Он проводит рукой по лицу и вдруг поворачивается ко мне. Чёрные глаза горят в полумраке.

— Нас заперли, — в его голосе звенят стальные нотки. — Это его почерк. Он не отпустит, пока не получит своё идиотское шоу. Пока мы не пройдём дурацкий квест до конца.

У меня подгибаются колени. Я прислоняюсь к холодной стене, пытаясь перевести дух.

— То есть... мы в ловушке? — в интонации слышна дрожь. — И мы не можем выйти? Вообще?

Он смотрит на меня, и вдруг его взгляд меняется, в нём появляется что-то хищное, решительное. Он делает шаг ко мне.

— Не выйти, — подтверждает. Костяшками касается моей скулы, смахивая след от слезы. Прикосновение неожиданно нежное, и от него по всему телу разливается тепло. — Будем играть. Но по-моему.

Рука Макара ползёт ниже, большим пальцем проводит по линии моего подбородка. Моё дыхание срывается. В бездонных глазах читается не только гнев, но и задор. И что-то ещё... тёмное, притягательное.

— Он хочет шоу? — Макар наклоняется ко мне, лоб парня почти касается моего. Его дыхание горячим облаком обжигает мои губы. — Значит, получит. Но мы сыграем не в его игру, мы будем играть в нашу.

Назаров не ждет ответа. Его губы на мгновение касаются моей кожи у виска. Быстрый, обжигающий поцелуй-искра. Потом поворачивается и направляет луч фонаря туда, откуда доносился этот мерзкий звук.

— Идём, малыш! Пора найти, кто там так противно скребёт. И заткнуть его нахрен.

Сильная рука находит мою, и это придает сил. Смелость разливается в моей груди. С Макаром ничего не страшно. С ним в самую темноту. Странное чувство, но оно мне безумно нравится.

Мы идём на звук. Он становится громче. Доносится из-за угла. Макар идёт впереди, его тело напряженный массивный щит.

За углом — никого. Только старая, плюшевая игрушка. Заводной медвежонок. Сидит, прислонившись к стене. Одна его лапа — огромные, блестящие ножницы. Он монотонно, раз за разом, проходится ими о точильный камень, встроенный в живот.

Из полуоткрытого рта игрушечного зверя раздаётся тот самый записанный, жуткий детский смех.

Картина такая нелепая и в то же время жуткая, что у меня вырывается что-то среднее между всхлипом и истерическим смешком.

— Ну конечно, — говорю, и мой голос всё ещё вибрирует, но уже не только от страха. — Куда же без плюшевого маньяка.

Макар фыркает. Слегка наклоняется, и его плечо касается моего. Тепло, твёрдо.

— Милый, правда? Прямо как у меня в детской.

Он берёт медвежонка. Тот продолжает скрежетать ножницами у него в руках. Макар грубо отрывает ему голову. Смех обрывается на полуслове. Из шеи торчат провода и шестерёнки.

— Гораздо лучше, — удовлетворенно цедит.

Среди набивки в теле медведя он находит очередной ключ, на этот раз чёрный, похожий на обгоревшую кость. И записку.

«Смелость похвальна. Но хватит ли её, чтобы спуститься в моё подземное царство? Там, где стираются грани между игрой и реальностью. Ищите спуск за потайной дверью. Тот, кто хранит мудрость, укажет путь».

Назаров комкает записку в кулаке. Его лицо становится каменным.

— Подвал. Конечно, он хочет загнать нас в подвал.

Макар поворачивается ко мне, и взгляд его становится тяжёлым, изучающим.

— Ты готова к этому, Лена? — снова называет меня по имени, и от этого нутро скручивается. — Там, внизу, будет не понарошку.

Я глотаю комок в горле. Страх никуда не делся. Он холодным камнем лежит в животе. Но я вижу его руку, всё ещё сжатую в кулак. Вижу ярость в красивых глазах, направленную не на меня, а на того, кто устроил этот кошмар.

Я выпрямляюсь и забираю у него из рук ключ-кость. Мои пальцы ненадолго задерживаются на его ладони.