Хэллоуин с Мажором

Глава 15

Макар

Ключ холодный и маленький, лежит у меня на ладони, как обещание. Последнее обещание Кирилла в этом безумном квесте. Я смотрю на Лену. Она не отрывается от ключа. Потом поднимает глаза, и в них — предвкушение. Как будто мы стоим не на пороге новой ловушки, а чего-то стоящего.

— Ну что, моя Ледышка, — я сжимаю ключ в кулаке. — Готова к финальному Боссу? (Сравнение с компьютерной игрой).

— Только если после этого будет сохранение игры, — она хмурится, но в янтаре смешинки. — А то я уже устала от возрождений и новых уровней.

Я смеюсь, и звук моего хохота такой громкий в этой внезапной тишине. Чувствую себя… лёгким. Как будто гигантский камень свалился с плеч. Да, мой брат — псих. Да, у нас тонны нерешённых проблем. Но он где-то здесь. Рядом. И он дал мне этот ключ.

— Идём, — я уже в который раз за вечер беру её за руку. Тоненькие пальчики переплетаются с моими, и это чувство — самое правильное за сегодня. — Заключительный аккорд.

Мы шагаем по дому с улыбками на лицах. Луна светит в окна, окрашивая всё в серебристо-синие тона. Дом не пугает больше. Он просто… дом.

Черный ход в оранжерею найти было нелегко. Старая, покрытая плющом дверь с ржавым замком. Ключ входит идеально, поворачивается с удовлетворяющим щелчком.

Входим.

В оранжерее царит полумрак. Воздух влажный, пахнет землёй и цветами. В центре, на небольшом столике, под стеклянным колпаком, стоит макет. Макет нашего старого дома, что сгорел. Такой, какой он был в нашем детстве. Яркий, ухоженный, родной. И два маленьких пластиковых человечка на качелях во дворе.

Рядом с макетом — конверт.

Открываю, а внутри всего одна строчка.

«Я его сжёг, я и возродил. Теперь он твой, брат. К.»

Замираю. Он… он отдаёт мне дом, в котором мы когда-то были счастливы. Возвращает наше прошлое.

— Макар? — Лена касается моего локтя. — Что там?

Я не могу вымолвить ни слова. Я просто показываю ей записку и ключи. Её глаза увеличиваются, она смотрит на макет, затем на меня, и на нежном лице расцветает такая сияющая улыбка, что, мерещится, будто оранжерея наполняется солнечным светом.

— О, Макар… — она обнимает меня, и её смех звенит, как колокольчик. — Это же… это прекрасно!

Я обнимаю Колесникову в ответ, кружа в воздухе, и мы оба смеёмся, как сумасшедшие, сметая остатки напряжения, страха и гнева. Она лёгкая, как пушинка, в моих руках. Но такая увесистая в моём сердце. Заняла его целиком.

Мы выходим из дома через парадную дверь. Нас встречает прохладный ночной воздух и… никаких аплодисментов. Только луна, звёзды и пара испуганно стрекочуших сверчков. Видимо все давно разошлись.

Лена смотрит на меня и фыркает.

— Что-то твои фанаты проспали наш триумфальный выход.

— Наверное, разбежались, испугавшись твоего грозного вида, — не могу оторвать от неё взгляд. Лена стоит под луной, вся перепачканная, с сияющими глазами, и она — самое красивое, что я видел в своей жизни.

Делаю шаг к ней. Она замирает, понимая мой настрой.

— Ледышка, — сердце колотится в районе горла. — Я…

Не даю себе договорить. Я просто целую её. Не как в темноте подвала, не как в порыве ярости или страха. А медленно, нежно, протяжно. Пью её тепло, её сладость, её смелость. Руки скользят по изящной спине, вдавливая хрупкую фигурку в мою. Она отвечает мне. Пальчики Колесниковой зарываются в мои волосы, и мир сужается до нас двоих, до этого поцелуя под звёздами.

Мы отрываемся друг от друга, только когда в наших лёгких не остаётся кислорода. Мы тяжело дышим, лоб ко лбу.

— Это было… — она пытается говорить, но слова ей не поддаются.

— Да, — целую её ещё раз, коротко, но крепко. — Это было только начало.

Веду Лену к машине. Мы едем за хот-догами. По дороге она звонит подруге, и узнаёт, что та в порядке. Просто выбыла из игры, потому что призрак её поймал. Похоже никто и понятия не имеет, через что мы прошли.

Мы с моей Ледышкой наслаждаемся фастфудом, сидя на капоте моей тачки где-то на пустынной ночной набережной. Смеёмся, делимся впечатлениями, и я не могу перестать касаться её руки, волос, щёк.

А на следующей день я выполняю свое обещание. Но не «Крик», а самый дурацкий, самый сладкий ромком, какой только смог найти и до невозможности острая пицца. Она смеётся над моим выбором, но ей нравится. Потому, что кошмаров с нас хватило.

И когда фильм заканчивается, я поворачиваюсь к ней на диване. Сердце снова колотится так, как в тот момент, когда увидел надпись на стене.

— Лена, — интонация голоса выдаёт эмоции. — Знаю, что я… я не подарок. Наглый, саркастичный и у меня тонны багажа в виде психа-брата и недостатков. Но… — беру её руку в свою. — Не хочу, чтобы это закончилось. Не хочу, чтобы ты стала просто девушкой, с которой я прошёл квест. Хочу, чтобы ты стала МОЕЙ девушкой. Официально. Со всеми вытекающими… и необходимостью терпеть меня каждую секунду. Согласна?

Колесникова смотрит на меня, и в янтарной бездне блестят слезинки. Но она улыбается. Широко, солнечно.

— Это самое дурацкое предложение, которое я когда-либо слышала, — голос дрожит. — И да. Тысячу раз да.

Лена сама целует меня. И этот поцелуй слаще любого приза.

Утром заезжаю за ней в общагу. Я жду внизу, пока она собирается, и чувствую себя счастливым подростком.

Мы входим в универ, держась за руки. Её пальцы — уверенные в моих. На нас оборачиваются. Шепчутся. Кто-то из моих друзей одобряюще свистит. Катя, увидев нас, открывает рот, а потом начинает неистово хлопать в ладоши, собирая вокруг себя толпу.

Лена краснеет, но не отпускает мою руку. Она глядит на меня и улыбается такой улыбкой, ради которой я готов пройти ещё с десяток проклятых квестов.

— Ну что, Голиаф, — шепчет мне на ухо. — Не пугает такое внимание?

— С тобой ничего не боюсь, малыш, — целую её в висок, не обращая на восторженные возгласы вокруг.

Мы идём по коридору, и я не отпускаю её тёплую руку. Потому что это не конец квеста. Это самое начало нашей игры в жизнь. И я знаю, мы её выиграем.