Хэллоуинское завещание

Глава 2. Призрачно-холодный союз

Тяжелая, как смола, тишина повисла в гостиной, лишь прерываемая прерывистым дыханием Недила и тихим шуршанием занавесок, будто невидимая рука все еще теребила их в тревоге. Воздух оставался ледяным, и Недил инстинктивно потер свои замерзшие пальцы, пытаясь вернуть в них хоть каплю тепла, которого, казалось, не было во всем этом проклятом доме.

— Ты… ты уверена, что оно ушло? — его голос сорвался на шепот, хриплый от напряжения. Он не отрывал взгляда от угла, где только что висела та пугающая пустота, и его пальцы бессознательно сжимали и разжимались, будто пытаясь ухватиться за что-то невидимое. — Я никогда… ни одного призрака я не чувствовал так. Это было как… как ледяная пустота, которая высасывает из тебя все.

Элис медленно, как во сне, подошла к столу и положила ладонь на бархатную обложку Книги. Под ее пальцами ткань была не просто холодной — она была мертвенной, будто вся энергия из нее ушла на встречу с этой тенью.

— Оно не просто ушло, — тихо ответила она, и ее глаза встретились с его взглядом, полным откровенного ужаса. — Отошло. Как хищник, оценивающий добычу. Оно теперь знает, что ты здесь и знает, что ты можешь его видеть.

Она обвела взглядом комнату, и Недил последовал ее примеру. Теперь, когда первый шок прошел, он начал различать детали. В углах, в полумраке за абажуром, в отражении на полированной поверхности стола — повсюду маячили бледные, полупрозрачные силуэты. Они не приближались, не шептались, как раньше. Они просто стояли, замершие, словно мыши, заслышавшие кошачьи шаги. Их страх был осязаем, он висел в воздухе густым, липким туманом.

— Они все его боятся, — констатировал Недил, и это было не вопросом, а горьким открытием. Вся его жизнь он считал свой дар проклятием, источником бесконечного страха. Но страх, который он видел сейчас в этих бесплотных глазах, был на порядок сильнее. Это был первобытный, всепоглощающий ужас перед полным уничтожением.

— Да, — Элис кивнула, ее лицо было серьезным и сосредоточенным. Она подошла к камину, где тлело несколько поленьев, и бросила в огонь новую охапку хвороста. Пламя с треском ожило, отбрасывая на стены прыгающие тени, которые на мгновение смешались с призрачными. — И этот страх его оружие. Он питается им и он использует его, чтобы управлять другими, более слабыми духами.

Недил нерешительно сделал шаг к огню, протягивая к теплу свои коченеющие руки. Дрожь наконец начала понемногу отступать.

— А кто… что это такое? — спросил он, глядя на языки пламени. — Это не просто призрак. Я видел десятки, может, сотни. Старых, молодых, злых, печальных. Но такого… никогда.

Элис отвернулась от камина и устремила взгляд в темное окно, за которым бушевала непогода.

— Я не знаю его имени, но я чувствую его возраст. Он старше этого дома. Старше самого города. Его горе… оно не угасло, как у других. Оно превратилось в нечто иное. В яд, в одержимость. Она обернулась к Недилу. — Он хочет не просто вернуться. Он хочет стереть саму грань. Сделать так, чтобы смерти не существовало вовсе.

Недил сглотнул. Идея была настолько чудовищной и необъятной, что его разум отказывался ее вместить.

— И Книга… она ему нужна для этого?

— Да. В ночь, когда завеса истончается до предела, сила, заключенная в этих историях, может быть использована не для успокоения, а для разрыва. Как ключ, который может либо закрыть дверь навсегда… либо сорвать ее с петель.

Они замолчали. Только треск огня и завывание ветра за окном нарушали тишину. Недил смотрел на Элис, на эту хрупкую с виду девушку, которая держала на своих плечах бремя, неподъемное для любого смертного. И он понял, что его собственный дар, его проклятие, вдруг обрел смысл.

— Я видел, куда он ушел, — негромко сказал Недил. Элис резко повернулась к нему, ее глаза расширились. — Не конкретное место, нет. Но… направление. Как шлейф холода, тянущийся через комнату. Я могу его отслеживать.

В его голосе впервые за всю эту ночь прозвучала не неуверенность, а твердость. Это был не вопрос, а заявление.

Элис внимательно посмотрела на него, оценивая.

— Это опасно. Он теперь знает о тебе и ты будешь для него как маяк.

— А оставаться здесь и ждать, пока он вернется с подкреплением, не опасно? — парировал Недил, и в его глазах вспыхнул огонек, который не был отблеском камина. — Всю свою жизнь я бежал от этих видений, от этого холода, от самого себя. Я считал это проклятием, но сейчас… Он посмотрел на замерших призраков, на Книгу, на Элис. — Сейчас я понимаю, что, возможно, это была тренировка. Приготовление к чему-то, к этой ночи.

Он сделал шаг к Элис, и теперь они стояли друг напротив друга — хранительница покоя и человек, видящий страх.

— Я не могу сражаться с призраками, как ты. Не могу записать их истории, но я могу быть твоими глазами. Я могу видеть то, что скрыто от тебя. Позволь мне помочь.

Элис молчала, глядя в его лицо, в эти глубокие, исполненные боли и решимости глаза. Она была отшельницей, привыкшей полагаться только на себя. Но она также была практиком. И она понимала — против силы, которую представляла собой эта тень, ей одной не устоять.

Она медленно кивнула.

— Хорошо. Она протянула руку, но не для рукопожатия, а к Книге. — Но есть условие. Ты должен быть готов увидеть не только его, но и себя. Твоя собственная история, твое проклятие… оно тоже записано здесь. Рано или поздно, оно проявится.

Недил замер. Мысль о том, что его самая глубокая травма, его детский кошмар, лежит здесь, на этих черных страницах, заставила его содрогнуться. Но он кивнул.

— Я готов.

В эту секунду где-то на втором этаже с грохотом упало что-то тяжелое, и стекло в окне треснуло, будто по нему ударили кулаком. Тень Илая давала о себе знать. Ночь была в самом разгаре, и их странный союз только что был скреплен не доверием, но безвыходностью и общей угрозой, что висела в ледяном воздухе особняка.