Хэллоуинское завещание

Глава 3. Шепот сквозь лед

Грохот, прокатившийся по старому особняку, замер в ушах звенящей тишиной. Пыль медленно кружилась в воздухе, подхваченная внезапным ледяным сквозняком, который заставил пламя в камине отчаянно заметаться, отбрасывая на стены судорожные, похожие на паутину, тени.

Недил инстинктивно отпрянул от стола, его взгляд метнулся к потолку.
— Что это было? — его голос, сорвавшийся на шепот, был полон того самого, знакомого с детства ужаса, который он так ненавидел. — Оно... оно вернулось?

Элис не ответила сразу. Она стояла, застывшая, как статуя, ее пальцы все еще лежали на бархатной обложке Книги, но теперь они впились в ткань с белой от напряжения силой. Ее глаза были закрыты, а губы чуть сдвинуты, будто она прислушивалась к чему-то за гранью человеческого слуха.

— Нет, — наконец выдохнула она, и ее веки медленно поднялись. Взгляд был острым, сосредоточенным. — Это не он. Это... эхо. Предупреждение. Духи в панике. Они рвут связи, пытаются спрятаться глубже.

Она резко повернулась и вышла в коридор, ее длинное платье едва не задело осколки разбившейся вазы, лежавшие у подножия лестницы. Недил, не раздумывая, последовал за ней, чувствуя, как ледяной пол пробирает его до костей даже сквозь тонкие подошвы ботинок.

— Какие связи? О чем они говорят? — он старался идти за ней как можно тише, но каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустом пространстве прихожей.

— Они не говорят словами. Это чувства и всплески. Воспоминания. Она остановилась у подножия лестницы, положив ладонь на массивную дубовую перилу. — Страх. Предательство. Большая, чем сама смерть. Они боятся не исчезновения. Они боятся быть пойманными. Растянутыми. Превращенными в часть... этого.

Она обернулась к Недилу, и в ее глазах он увидел нечто новое, не тревогу, а холодную, расчетливую ярость хранителя, чей священный долг попран.

— Илай. Она произнесла имя впервые, и оно прозвучало в тишине как приговор. — Его имя Илай. Они шепчут его, как проклятие.

Недил почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Имя дало тени форму, сделало ее еще более реальной и оттого еще более ужасающей.

— Как мы можем...?

— Ты сказал, что можешь отслеживать его, — перебила Элис, ее голос стал жестким, деловым. Она спускалась с ним по лестнице в подвал, который оказался не кладовкой, а просторным каменным помещением, заставленными полками с сушеными травами, свечами и странными, плавно изогнутыми инструментами из серебра. — Покажи мне, сейчас. Пока его присутствие еще свежо здесь, как шрам на воздухе.

Она остановилась посреди комнаты и жестом указала на пространство перед собой.
— Здесь. Его тень была здесь сильнее всего. Сконцентрируйся. Не пытайся увидеть, пытайся почувствовать. Холод, эмоцию и намерение.

Недил неуверенно шагнул вперед. Он всю жизнь старался отключать это чувство, заглушать его, убегать. А теперь ему приказывали погрузиться в него с головой. Он закрыл глаза, сжал кулаки, пытаясь игнорировать пронизывающий холод, который, казалось, исходил от самых камней подвала.

Сначала ничего. Только знакомый, тоскливый гул бесчисленных призрачных присутствий, фоновая радиация этого места. Потом... да. Что-то иное. Как тонкая, ледяная струна, натянутая в воздухе. Она вибрировала, издавая беззвучный, отталкивающий гул. Он инстинктивно потянулся к ней мысленно и тут же отшатнулся. В него хлынула волна. Не образов, а ощущений. Всепоглощающая, старая, как мир, тоска. Ярость, такая острая, что ею можно было порезаться. И холод. Бесконечный, бездонный холод, по сравнению с которым его собственная зябкость казалась легкой прохладой.

— Он... ужасно одинок, — прошептал Недил, его голос дрожал, а собственные глаза наполнились слезами от чужой, нечеловеческой печали. — И он ненавидит... все. Жизнь, смерть и тишину. Он хочет, чтобы все это закончилось.

Он открыл глаза и встретил взгляд Элис. Она смотрела на него не как на сумасшедшего, а как на инструмент. Ценный и хрупкий.

— Куда ведет нить? — спросила она мягко, но настойчиво.

Недил снова закрыл глаза, на этот раз стараясь не погружаться в эмоции, а просто следовать за направлением. Он медленно повернулся, его рука непроизвольно поднялась, указывая в сторону дальней стены подвала, а точнее куда-то за нее.

— На восток, — выдавил он. — За пределы дома. Далеко. Там... старое место. Много железа и земли. Много... спящей боли. Он опустил руку, дрожа от напряжения. — Кладбище. Он ведет на старое кладбище.

Элис медленно кивнула, ее лицо стало мрачным.
— Логично. Его якорь, его могила. Она подошла к одной из полок и взяла небольшую серебряную чашу и пучок сушеной полыни. — Значит, именно там он будет пытаться совершить ритуал.

— А что мы будем делать? — спросил Недил, глядя, как она деловито раскладывает предметы на грубом деревянном столе.

Элис остановилась и посмотрела на него. В ее взгляде не было и тени сомнения.

— Мы подготовимся. Он силен, но он не всесилен. Его сила в боли других. Наша... Она на мгновение замолчала, и ее взгляд скользнул по Книге, лежавшей наверху, а затем вернулся к Недилу. — Наша сила в тишине после боли, в покое. Мы не будем его уничтожать, Недил.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание.

— Мы предложим ему то, чего он жаждет, но в чем сам себе боится признаться. Мы предложим ему покой.

В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь трепетом пламени единственной свечи. И в этой тишине два одиночества ведьмы и человека, видящего призраков сплелись в единую цель. Битва была неизбежна, но их оружием должно было стать не пламя, а безмолвное, всепоглощающее прощение.