Хэллоуинское завещание

Глава 4. Бархат и сталь

Тишина в подвале оказалась хрупкой, как тонкий лед. Едва слова Элис растворились в сыром воздухе, как по потолку, прямо над их головами, пронесся гулкий, скрежещущий звук, будто кто-то волочил за собой тяжелые железные цепи.

Недил вздрогнул и инстинктивно пригнулся, его взгляд метнулся к низкому сводчатому потолку.
— Он здесь? Снова? — его голос снова сорвался на шепот, но теперь в нем слышалась не только паника, а нечто новое, острая, жгучая ненависть к этому вторжению, к этому вечному холоду, который он приносил с собой.

Элис не подняла головы. Она стояла у стола, ее пальцы быстро и точно перебирали пучки засушенных трав, разложенных на грубой ткани.
— Нет, — ответила она, и ее голос был удивительно спокоен, словно она слушала не ужасающие звуки, а знакомую, хоть и неприятную, мелодию. — Это не он. Это его слуги. Более слабые духи, чью волю он сломал и подчинил. Они пытаются вывести нас из равновесия. Напугать. Это предвестники.

Скрежет прекратился так же внезапно, как и начался. Но ему на смену пришел новый звук — тихий, навязчивый плач. Он доносился словно из самого камня стен — детский, безутешный и оттого особенно леденящий душу.

Недил сжал виски, пытаясь заткнуть уши, но это не помогало — плач звучал прямо в его голове.
— Заставь его замолчать... — простонал он, чувствуя, как знакомое ему отчаяние подступает к горлу. — Я не могу это вынести...

Элис резко повернулась. В ее руках был небольшой мешочек, набитый травами. Она протянула его Недилу.
— Полынь и зверобой. Сожми это в ладони. Их боль не твоя, их страх не твой. Ты должен научиться строить стены внутри себя, иначе он сломит тебя, даже не прикоснувшись.

Недил с недоверием посмотрел на мешочек, но все же взял его. К его удивлению, едва уловимое тепло разлилось по его ледяной ладони, а навязчивый плач стал чуть тише, отодвинулся, словно за плотную дверь.

— Как ты... как ты с этим живешь? — с облегчением выдохнул он, разжимая пальцы и глядя на неприметный мешочек. — Постоянно слышать это...

Элис на мгновение задумалась, ее взгляд стал отрешенным.
— Я не живу с этим. Я слушаю это. Есть разница. Один крик — это боль. Сотня криков — это шум. А я... я настраиваюсь на тишину, что идет после. Она снова повернулась к столу и взяла небольшой серебряный кинжал с причудливой рукоятью. Лезвие было тусклым, не отполированным до зеркального блеска. — Наш враг — тень. Но ритуал, который он задумал, должен быть осязаем. Ему понадобится якорь. Фокус.

Она провела пальцем по лезвию, и на подушечке выступила капля крови.
— Его могила — это место силы, но не инструмент. Ему нужен проводник. Что-то, что принадлежало ему при жизни. Что-то, пропитанное его памятью.

Недил, все еще сжимая в руке теплый мешочек, подошел ближе.
— И мы должны найти это первыми? — спросил он, и в его голосе зазвучали нотки решимости. Идея активных действий, пусть и опасных, была куда предпочтительнее пассивного ожидания в этом осажденном доме.

— Нет, — Элис покачала головой и обмакнула кончик кинжала в небольшую чашу с темной, густой жидкостью. — Мы не будем искать иголку в стоге сена на старом кладбище. Мы заставим его самому указать нам на нее.

Она подняла глаза на Недила, и в них вспыхнул холодный огонь.
— Ты сказал, что чувствуешь его шлейф. Его намерение. Я могу создать чары слежения, но им нужен проводник. Тот, кто сможет не потерять нить, когда давление его воли станет невыносимым. Она выдержала паузу, давая ему понять смысл ее слов. — Мне нужна твоя рука.

Недил непроизвольно сжал кулак. Он смотрел то на серебряный кинжал, то на ее серьезное лицо.
— Что... что нужно сделать? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Всего лишь капля. Капля крови, чтобы чары узнали своего носителя. И капля воли, чтобы ты не отпустил нить, когда Илай попытается ее разорвать. Она протянула ему кинжал рукоятью вперед. — Это не заклинание силы, Недил. Это заклинание внимания. Оно не защитит тебя. Оно лишь укажет путь. Острием к его самой большой тайне. К тому, что он хочет скрыть.

Недил медленно взял кинжал. Металл был удивительно теплым. Он посмотрел на свое бледное отражение в матовом лезвии, на свои испуганные глаза. Весь его внутренний голос кричал, чтобы он бросил это, убежал, спрятался. Но потом он посмотрел на Элис. На ту тихую, непоколебимую уверенность, что была в ее позе. Она была его якорем в этом безумном мире.

Не говоря ни слова, он провел острием по ладони. Боль была острой и чистой. Алая капля упала в серебряную чашу, которую Элис тут же подставила.

Жидкость в чаше забурлила и на мгновение вспыхнула тусклым багровым светом. Элис что-то прошептала на языке, который Недил не понял, но который звучал древним и властным. Затем она окунула в чашу кончик своего пальца и провела им по его ладони, прямо над порезом. Жжение сменилось странным, прохладным онемением. Порез затянулся, оставив после себя лишь тонкий серебристый шрам, похожий на застывшую молнию.

— Готово, — тихо сказала Элис, опустошая чашу в огонь камина. Пламя на мгновение стало синим и ядовито-зеленым, выплюнув клубок черного, пахнущего гарью дыма. — Теперь, когда мы приблизимся к нему, твоя рука будет вести нас. Она укажет на его слабость.

Недил сжал ладонь в кулак, чувствуя под кожей легкое, едва уловимое покалывание. Он больше не был просто пассивной жертвой с проклятым даром. Он стал охотником и его оружием была его собственная боль, превращенная в компас, ведущий к сердцу тьмы.

— И что теперь? — спросил он, и его голос наконец обрел твердость. — Мы идем на кладбище?

Элис покачала головой, ее взгляд был устремлен в темноту за маленьким оконцем подвала, где бушевала непогода.
— Нет. Теперь мы ждем. Он сделает первый шаг. А мы будем готовы ответить. Но теперь... Она посмотрела на его руку. — Теперь мы знаем, куда целиться.